— Знаете, что я должен был сказать вам это уже давно, — сказал он тихо.

Нина замерла.

— Что сказать? Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что уже месяц не могу спать, — сказал герцог, глядя ей в глаза. — Я вижу во сне ваше лицо, вашу улыбку.

Он шагнул ближе.

— Я влюбился в вас, баронесса, как мальчишка. И это чувство не проходит.

Нина смотрела на него. Сердце ее колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.

Он резко развернулся и направился к двери.

— Ваша светлость, — окликнула Нина.

Он обернулся.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что приехали.

Он кивнул и снова развернулся к двери.

— Ваша светлость, — еще раз окликнула Нина. – Вы что, так и уедете, не поцеловав меня?

ЭПИЛОГ

Развод баронессы Нинель фон Торн и барона Райнера фон Торна состоялся через три месяца после королевской охоты.

Епископ лично допрашивал свидетелей три дня. Зачитывали показания Марты, письменное свидетельство барона фон Бюла, протоколы допросов, заверенные герцогской печатью. Когда очередь дошла до Нины, она говорила спокойно и чётко — без слёз и истерик, как и подобает женщине, которая больше не боится.

Вердикт огласили на исходе третьего дня.

— Брак между баронессой Нинель фон Торн, урождённой фон Гран, и бароном Райнером фон Торном, — торжественно провозгласил епископ, — признаётся недействительным по причине жестокого обращения, клеветы, оставления супруги без средств к существованию и неисполнения супружеских обязанностей, а также отсутствия детей. Всё приданое баронессы, включая земли, поместья, драгоценности и движимое имущество, подлежит возврату в полном объёме в течение тридцати дней. Вдовствующей баронессе Хелен фон Торн, как соучастнице преступлений, предписано удалиться в монастырь Чистого Сердца для пожизненного покаяния.

Райнер — бледный, постаревший на десять лет — стоял неподвижно и смотрел в пол. Он не поднял глаз, когда судья объявил о возврате приданого. Он не поднял их и тогда, когда Нина, поклонившись епископу, вышла из зала.

На выходе из зала суда её догнал королевский гонец — молодой парень в ливрее с золотым орлом на груди. Он низко поклонился и протянул запечатанный пергамент.

— Его величество велел передать это лично в руки, госпожа баронесса.

Нина сломала сургучную печать и пробежала глазами короткое письмо, написанное твёрдым королевским почерком:

«Баронесса. Сообщаю вам, что Элеонора фон Лансдорф признана виновной в покушении на убийство. Она лишена всех титулов, состояния и права проживать в столице. По моему личному указу она сослана в дальнее поместье своей сестры под пожизненный надзор. Никаких апелляций. Надеюсь, это принесёт вам успокоение…».

Нина перечитала письмо дважды, потом аккуратно сложила его и сунула за пазуху. Чувство было странным — пустая, давящая тишина там, где раньше жила злость. Она не испытала торжества. Только облегчение, что всё это наконец осталось в прошлом.

На крыльце ее ждал герцог.

— Поздравляю, госпожа фон Торн, — сказал он.

Нина посмотрела на него.

— Теперь — баронесса фон Гран. Я вернула свою девичью фамилию.

Герцог кивнул.

— Звучит красиво.

Она улыбнулась.

— Да. Красиво.

Она улыбнулась.

— Да. Красиво.

Хелен фон Торн арестовали через неделю после суда.

Она сидела в своем восточном крыле, пила вино и строчила письма влиятельным знакомым, умоляя о заступничестве. Никто не ответил. Король лично подписал приказ о ее заключении в монастырь Чистого Сердца далеко в горах.

— Я буду каждый день молиться о спасении вашей души, — сказала настоятельница этого монастыря, когда Хелен ввели в обитель.

— Пошла ты… — начала Хелен, но настоятельница подняла руку.

— Тише, дочь моя. Здесь вы научитесь смирению. Даже если это займет все оставшиеся годы. Розги для благого дела мы здесь не жалеем.

Хелен сжала губы и замолчала.

Говорят, она прожила в монастыре полтора года и все это время отказывалась выходить на общие молитвы. Ее келья была самой холодной и сырой — сама настоятельница выбрала ее для «особо усердного покаяния».

Герцог Вольфганг фон Ауэр сватался к Нине четырежды.

Первый раз — через неделю после развода. Приехал в Гранфельд со шкатулкой, полной фамильными драгоценностями, которые сам отобрал в своей сокровищнице.

— Выходите за меня, — сказал он прямо, без предисловий.

Нина посмотрела на украшения, на его серьезное лицо и ответила:

— Нет.

— Почему? – он так удивился, что даже не расстроился.

— Потому что я только что освободилась. Потому что я хочу быть сама по себе. Потому что вы — герцог, а я — разведенная баронесса с болот. Сплетни, пересуды, ваша мать будет в ужасе.

— Моя мать вас обожает, — сказал герцог.

— Она обожает мою посуду, — усмехнулась Нина. – К тому же… Я не говорю «никогда». Я говорю «не сейчас».

Герцог кивнул, положил шкатулку на стол и уехал.

Второй раз он приехал через месяц. И привез ей чистокровного красавца-жеребца.

— Теперь выйдете?

— Нет. – ответила строптивая баронесса и велела запрячь ей скакуна.

Барон уехал ни с чем, а Нина с удовольствием разъезжала на новом коне по окрестностям, когда появлялась такая возможность.

Третий раз – еще через месяц. С дарственной на все территории, через которые будет проходить новая дорога.

— Очень романтично, — сказала Нина, прочитав документ. – Вы явно умеете ухаживать за женщинами. Но все равно – нет.

Герцог пришел в ярость, но поделать ничего так и не смог. А Нина начала осваивать новые территории.

Четвертый раз он приехал через полгода, когда дорога до Гранфельда уже была замощена, а фарфор баронессы фон Гран продавался в трех королевствах.

Он вошел в мастерскую без стука. Нина стояла у гончарного круга, с руками по локоть в глине, растрепанными волосами растрепаны, и полосой от глины на щеке.

— Ты прекрасна, — сказал он.

— Я похожа на пугало, — ответила Нина.

— Я люблю тебя больше жизни. Выходи за меня.

Она помолчала, потом вытерла руки о передник и подошла к нему.

— Именно этих слов я ждала от вас все это время… Ну и окончания строительства дороги…

— Это самая невозможная женщина из всех! Я открываю ей свое сердце, а она…

Нина встала на цыпочки и поцеловала его.

— Да, — сказала она, отстраняясь. Я выйду за тебя.

Герцог подхватил ее на руки и закружил по мастерской, разбросав глину и миски.

Лизхен, заглянувшая в дверь, ахнула,