Двое суток в Гранфельде не спали.

Женщины шили, перекраивали, укорачивали, удлиняли. Нина мерила, снимала, мерила снова. Лизхен, оправившаяся от тюрьмы, но все еще бледная и тихая, подавала булавки и иголки с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела ее жизнь.

— Госпожа, — прошептала она вечером второго дня, когда Нина стояла перед зеркалом в темно-синем бархатном платье с глубоким вырезом. — Вы… вы прекрасны.

Нина посмотрела на свое отражение.

Из зеркала на нее смотрела незнакомка.

Круглые плечи, аппетитная грудь, тонкая талия, волосы, уложенные в сложную прическу с локонами, падающими на шею. Кожа, которую больше не покрывали цыпки и синяки, — гладкая, теплого золотистого оттенка.

И глаза.

Огромные, серые, с длинными ресницами — раньше они казались тусклыми от постоянных побоев и унижений. Теперь они светились.

— Лизхен, — сказала Нина тихо. — У меня нет ни одного украшения. Совсем.

Лизхен замерла.

— И правда… А те, что были в приданом…

— У свекрови, — закончила Нина. — И я не собираюсь их просить.

Она сняла платье, аккуратно повесила на спинку стула.

— Ничего. Буду скромнее всех. Может, это даже лучше.

Но Лизхен видела, как дрогнули ее губы.

Нина решила приехать в самый последний момент, чтобы как можно позже встретиться с супругом.

В день отъезда в замок герцога она надела серебристое шелковое платье.

Этот наряд был самым простым из всех, что прислала купчиха, — без вышивки, без кружев, только тонкая ткань, текучая, как вода. Вырез — скромнее, чем на бархатном, но все равно открывающий ключицы и верхнюю часть груди. Рукава — длинные, узкие. Талия — подчеркнута узким поясом из того же шелка.

Лизхен, которую Нина из простой служанки сделала своей компаньонкой, тоже принарядилась, и выглядела просто чудесно.

Нине заплели волосы в сложную корону, выпустив несколько локонов. Никаких украшений. Ни кольца, ни броши, ни браслета.

Правда, в последний момент она решила надеть амулет, который ей подарила старуха, и он уютно устроился в аппетитном декольте.

— Вы похожи на… — Лизхен запнулась.

— На кого?

— Даже не знаю… На принцессу из сказки…

Нина усмехнулась.

— Поехали, принцесса, пока я не передумала.

Замок герцога Эрнстальского встречал гостей.

Над воротами развевались флаги, во дворе толпились слуги с подносами и факелами. Пахло жареным мясом, сосновыми ветками и дорогими духами.

Нину встретил секретарь герцога — близорукий, худощавый, но на этот раз без обычной своей задумчивости. Он поклонился так низко, как не кланялся многим титулованным особам и бросил заинтересованный взгляд на Лизхен.

— Госпожа баронесса, вас проводят в отведенные покои.

— Благодарю.

Нина прошла через двор, сопровождаемая компаньонкой. Она обращала на себя внимание, многие были наслышаны об ее успехах. На нее смотрели — кто-то с любопытством, кто-то с удивлением, кто-то с откровенным восхищением.

Она шла прямо, не опуская глаз.

Но внутри все дрожало.

Он здесь. Райнер здесь. Через час, через два — они увидятся.

В своих покоях Нина не находила себе места.

Лизхен распаковала вещи, разложила платья, расставила флаконы с травяной водой, которую бабка Верея дала «для успокоения нервов». Нина выпила половину флакона залпом — не помогло.

В дверь постучали.

— Войдите.

Вошел слуга в ливрее герцога.

— Госпожа баронесса, барон Райнер фон Торн просит вас спуститься к ужину. Он ждет вас в малом зале для приемов.

Нина закрыла глаза.

— Передайте, что я сейчас буду.

Когда слуга вышел, Лизхен взяла ее за руку.

— Госпожа… вы справитесь.

— Я не боюсь его, — сказала Нина. — Я боюсь, что не сдержусь и закачу ему безобразную сцену.

Лизхен побледнела, но ничего не сказала.

Малый зал для приемов был полон.

Гости — те, кто приехал на охоту, — стояли небольшими группами, пили вино, обсуждали лошадей и вчерашнюю погоду. В камине потрескивали дрова. На стенах — охотничьи трофеи: головы оленей, кабаньи клыки, рога.

Нина вошла — и разговоры затихли.

Она заметила это. И то, как все головы повернулись к ней.

Она шла через зал, не ускоряя шаг, держа спину прямой. Серебристый шелк струился за ней, как вода. Локоны покачивались в такт шагам.

Райнер стоял у камина.

Он был в черном камзоле с серебряной вышивкой, при парадном мече, волосы зачесаны назад. Красивый. Холодный. Как всегда.

Но когда он увидел Нину, его лицо изменилось.

ГЛАВА 23

Он не сразу узнал свою собственную жену.

А когда узнал — не смог скрыть изумления.

Она подошла к нему и остановилась в двух шагах.

— Райнер.

— Нинель? — он моргнул. Потом оглядел ее с головы до ног — медленно, внимательно, с каким-то новым, жадным выражением. — Ты… ты изменилась.

— Прошло много времени с нашей последней встречи, — сказала она ровно.

Он молчал. Смотрел на ее лицо, на шею, на вырез платья. В его глазах вспыхнуло то, что Нина отвергала всем существом — вожделение.

— Ты выглядишь… — он запнулся, подбирая слово. — Потрясающе.

Нина не ответила.

— Но где твои украшения? — спросил он, и в голосе проскользнула нотка раздражения. — Ты вышла к ужину без единого украшения? Как… как служанка.

— Мои украшения, — тихо сказала Нина, — остались у твоей матери. В сундуке, который она называет своим.

Райнер поморщился.

— Не начинай, Нинель. Не здесь и не сейчас.

— Ты спросил — я ответила.

Он шагнул ближе, наклонился к ее уху.

— Ты меня позоришь, — прошептал он. — Все смотрят. У жены советника короля нет драгоценностей. Что они подумают?

— Что их носит твоя любовница? — так же тихо ответила Нина.

Райнер побелел.

— Ты…

Он не договорил. Потому что в этот момент к ним подошла Элеонора фон Лансдорф.

Она была в платье из зеленого бархата, с рубиновым ожерельем на шее, и идеальной укладкой. Красивая. Молодая. И бешеная от злости.

— Дорогой, — она взяла Райнера под руку, прижалась к нему с видом собственницы. — Ты не представишь меня своей… супруге?

Она посмотрела на Нину — и в ее глазах вспыхнула такая ненависть, что Нина физически почувствовала ее, как удар.

— Элеонора, — процедил Райнер. — Моя… подруга.

— Очень приятно, — сказала Нина спокойно. — Я много слышала о вас.

Элеонора усмехнулась.

— Взаимно. Говорят, вы творите чудеса с глиной. И с собой тоже, как я погляжу.

Она окинула Нину оценивающим