дрожащая Лизхен — и усмехнулась.

— Ваша светлость, — она сделала книксен, в котором было больше вызова, чем почтения. — Меня зовут Марта, я — управляющая в замке баронов фон Торн. Служу вдовствующей баронессе Хелен. Чем обязана?

Герцог посмотрел на нее тяжело.

— Ты обвиняешь служанку Лизхен в краже драгоценностей. Это так?

— Так, ваша светлость, — Марта кивнула. — Я собственными глазами видела, как эта тварь залезала в сундук госпожи.

— Ты видела, что она украла?

— А что же еще? — Марта пожала плечами. — Сундук с драгоценностями. Ключ у госпожи. А эта… проникла, значит.

— Ты видела драгоценности в ее руках?

Марта замялась на секунду.

— Видела, — сказала она твердо.

— Какие именно?

— Серьги. Ожерелье. И брошь, — перечислила Марта без запинки.

Герцог переглянулся с настоятельницей.

Та чуть заметно кивнула — продолжай.

— Марта, — герцог подался вперед. — Драгоценности, которые ты описала, числятся в описи приданого баронессы Нинель фон Торн. Как они оказались у вдовствующей баронессы?

Марта моргнула.

— Госпожа Хелен… хранила их для невестки. Для сохранности.

— Для сохранности? — переспросил герцог. — А почему тогда баронесса Нинель не знала, где они? Почему в описи ее имущества, составленной после свадьбы, эти драгоценности значатся как «потерянные»?

Марта начала ерзать.

— Я не знаю, ваша светлость. Я не веду учет.

— Ты ведешь хозяйство всего замка, — холодно сказал герцог. — Ты — управляющая. Учет – это твоя обязанность.

— Я… — Марта запнулась. — Это было давно. Я не помню.

— Ты не помнишь, — медленно повторил герцог. — Зато ты помнишь, как Лизхен залезала в сундук. Что она там делала? Как это было ? Она что-то определенное искала? Или сразу схватила серьги?

Марта молчала.

— Я спрашиваю, — голос герцога стал тише и опаснее, — что именно ты видела?

— Она… она… — Марта побледнела. — Она доставала драгоценности.

— Какие?

— Серьги.

— Какие серьги?

— Золотые. С рубинами.

— В описи приданого баронессы Нинель значатся серьги с сапфирами, — сказал герцог. — Ты ошиблась?

Марта открыла рот. Закрыла.

— С сапфирами? — переспросила она растерянно.

— Да, — герцог кивнул секретарю. Тот развернул пергамент. — Вот опись. Подписана бароном Райнером фон Торном и скреплена его печатью. Серьги — с сапфирами. Брошь — с изумрудами. Ожерелье — жемчужное, в три нити.

Настоятельница поднялась.

— Дочь моя, — сказала она мягко. — Ты уверена, что видела кражу?

Марта сглотнула.

— Я… я видела…

— Что именно ты видела? — голос настоятельницы был тихим, но в нем звучала сталь.

Марта молчала.

— Вспомни, — настоятельница подошла ближе. — Ты стоишь в коридоре. Свет лампы падает на сундук. Лизхен открывает крышку. Ты видишь ее руки. Что в этих руках?

Марта побледнела еще больше.

— Я… я не…

— Что в этих руках, дочь моя?

Марта замолчала.

И в этой тишине стало страшно.

— Ты можешь поклясться Всеблагими, — сказала настоятельница, — что говоришь правду?

Марта молчала.

Настоятельница кивнула герцогу. Тот подал знак стражнику. Стражник вышел и вернулся с небольшим серебряным ковшом и чашей.

— Это вода из чудотворного источника, — сказала настоятельница, наливая в чашу. — Она освящена и хранит в себе правду.

Марта смотрела на чашу с ужасом.

— Что… что вы делаете?

— Суд Всеблагих, дитя мое, — спокойно сказала настоятельница. — Если человек, солгавший под присягой, выпьет этой воды — он умрет в страшных мучениях в течение трех дней. А его тело будет похоронено за оградой кладбища — вместе с самоубийцами и теми, кто отрекся от веры.

Она поставила чашу на стол перед Мартой.

— Пей.

Марта в ужасе отшатнулась.

ГЛАВА 21

— Ты поклялась, что видела кражу, — голос настоятельницы стал твердым. — Пей и докажи, что не солгала.

— Я… я не хочу…

— Боишься? — спросила настоятельница.

Марта молчала.

— Боишься, потому что лжешь, — сказала настоятельница. — Потому что нет никакой кражи. Потому что драгоценности всегда были у вдовствующей баронессы. А Лизхен ты оговорила.

Марта побелела как мел.

— Меня заставили! — выкрикнула она. — Я не хотела! Сама бы я никогда!

— Кто заставил? — герцог подался вперед.

— Госпожа Хелен! — Марта уже не контролировала себя. — Она сказала: если я не дам показания, она выгонит меня без расчета и расскажет всем, что я воровала из кладовой. А я… я правда воровала, но только еду, немного, для сестры, у нее дети голодают… — она всхлипнула. — А госпожа Хелен сказала: или ты обвинишь эту дуру Лизхен, или я тебя упрячу в тюрьму за воровство.

В зале повисла тишина.

Даже стражники замерли.

Герцог медленно выдохнул.

— Секретарь, — сказал он. — Пиши.

Секретарь заскрипел пером.

— Записал, — сказал он через минуту. — Свидетели — я, настоятельница, стража.

— Прочитай ей, — велел герцог.

Секретарь прочитал. Марта слушала, трясясь, и кивала.

— Все так, — прошептала она. — Все так, как написано.

— Поставь знак, — герцог подвинул к ней перо.

Марта дрожащей рукой поставила крест.

А потом вдруг подняла голову — и в глазах ее вспыхнула злоба.

— Но вы не думайте, что баронесса ваша — святая! — выкрикнула она. — Она тоже не без греха! Она сбежала из замка ночью, украла лошадей, ударила конюха! А до того — огрызалась на госпожу Хелен, перечила, не слушалась! А как уехала — так и вовсе… — Марта захлебнулась от злости, — начала тут свои порядки устанавливать! Крестьянам деньги раздает! Дороги строит! Думает, если у нее фарфор, так она теперь королева!

— Думает, что она хозяйка своей земли, — спокойно сказал голос из-за портьеры.

Марта обернулась.

Нина вышла из-за зеленой портьеры.

Она была в простом дорожном платье, без украшений, без чепца, но держалась так, что стражники невольно выпрямились.

— Ты… — Марта попятилась. — Ты… здесь?

— Во-первых, не смей мне больше тыкать, — Нина подошла к столу. – Во-вторых, я слышала каждое твое слово.

Она остановилась напротив Марты.

— Ты сказала, что я огрызалась на госпожу Хелен. Да. Огрызалась. А еще — она била меня каждый день, сделала своей прислугой, морила голодом, закрывала в подвале и угрожала убить. И ты это видела.