он не паленым мясом, а бергамотом, ладаном и мускусом. Их не закапывали в земле под домом – земля в Шипспоттинге тверда как гранит. Чтобы совладать с ней, Бартлеттам потребовался бы землеройный снаряд и изрядный запас динамита…

Постояльцы продолжали исчезать. Лэйд нарезал круги вокруг проклятого дома, точно акула, но возможности щелкнуть зубами не представилось ни разу – исчезновения происходили так чисто и гладко, что зацепиться было не за что. Чертовы меблированные комнаты за неделю переваривали больше человеческого мяса, чем средней величины танифа, поселившийся в бухте и переворачивающий рыбацкие лодки. Ни выстрелов, ни криков о помощи, ни суматохи… А ведь моряки торгового флота – крепкие ребята, лишь самую малость уступающие морским пехотинцам Ее Величества, отважные, как черти, и умелые в драке. Таких не возьмешь голыми руками. Значит… яд? Маловероятно, но Лэйд навел справки во всех аптеках города – ни одна из них не продавала Бартлеттам ни стрихнина, ни крысиного яда, ни прочего, что полагается в таких случаях. Выстрелов он не слышал ни разу, а значит, огнестрельное оружие в ход не шло, да и не рискнули бы они поднять на ноги выстрелами всю округу. Может, ножи или дубинки? Лэйд хорошо знал инструментарий джентльменов из Скрэпси, но сомневался, что Джим Бартлетт или его великовозрастная дочь когда-нибудь брали в руки такое грубое оружие. Никто из них не обладал достаточной физической силой, кроме того, им нужны были определенные навыки, которыми они едва ли могли разжиться в прежней жизни. В своем Вайоминге он был заурядным техником, она – содержала курятник.

Значит, значит, значит…

Когда он нехотя признался Торпу, что его запас воображения на исходе, тот не стал корить его – ни словом, ни взглядом. Просто отложил совочек для сахара, набросил на плечи пиджак – не габардиновый, а старый, из простой шерсти, который держал для пыльной работы в погребе. Вернулся он через три часа и невозмутимо принялся за работу с того момента, на котором остановился. Единственной переменой в нем были немного испачканные сажей ладони. «Ах да, Лэйд, – произнес он некоторое время спустя, словно вспомнив о чем-то. – Кажется, этим вечером у нас с тобой будет работенка. Не мог бы ты проверить и смазать наши револьверы? Кроме того, прихвати с собой три фунта красной охры из старых запасов и позвони, пожалуйста, в Канцелярию. Передай полковнику, чтоб подогнал один экипаж на Басби-стрит к десяти, быть может ему тоже перепадет от нашей добычи».

Наверно, Лэйд выглядел крайне глупо в ту минуту. Как тигр, обнаруживший в своей миске пучок моркови вместо хорошего бифштекса. По счастью, милосердие Торпа распространялось не только на забывчивых покупателей и невоспитанных должников, но и на несмышленых учеников. Он не стал долго мучить его неизвестностью. Просто протянул руку и выложил на стол десятка два оплавленных бесформенных металлических комков, густо покрытых сажей.

«Этим вечером я побывал у Бартлеттов, – спокойно пояснил он, – представился печным инспектором и спокойно проник внутрь. Разложить амулеты мне, конечно, не дали, зато я осмотрел все печи и камины в здании. Вот моя добыча. Знаешь, что это?»

Лэйд не знал. Ощущая себя мальчишкой-загонщиком с деревянной трещоткой под присмотром опытного охотника, он несколько минут пристально изучал находку, прежде чем признать свое бессилие.

Торп улыбнулся. Не снисходительно, не высокомерно, не свысока. Обычная человеческая улыбка, от которой его серые глаза на несколько секунд будто бы немного теплели.

«Домашний камин – это не доменная печь, мой мальчик, – пояснил он. – Не так уж много известных человечеству металлов он в силах расплавить. Взгляни на эти комки внимательнее. Это определенно не серебро, не олово и не свинец. Значит… Ты совершенно прав, это медь. Старая добрая медь. Тебе ведь известно, что моряки – известные модники? Они могут носить ветхую хламиду, едва имеющую право именоваться пиджаком, но пуговицы на ней непременно будут не костяные и не деревянные, а из хорошей меди…»

Пуговицы! От незадачливых постояльцев не оставалось ни костей, ни требухи, одни только медные пуговицы, которые хозяева отправляли в камин, а значит…

«Пожалуй, лучше взять четыре фунта охры, – пробормотал Торп. – Мы с тобой не только охотники, но и бакалейщики, и плох тот бакалейщик, который не озаботится небольшим запасом на всякий случай…»

Та ночь выдалась хлопотной и тяжелой для них обоих.

Милый особнячок в георгианском стиле не случайно прежде был прачечной – под ним располагался приличных размеров подвал, в котором… Их было две дюжины или около того, бледнокожих рыжеволосых тварей с длинными когтями, волочащимися по земле. Тонкие слюдяные зубы, торчащие из хищно оскаленных пастей. Смрад, похожий на запах гниющего кита, – только тогда он сообразил, почему по всему дому расставлены эти чертовы курительницы с благовониями. Покачивающиеся тонкокостные тела, движущиеся с обманчиво медлительной рыбьей грацией. Шлепанье склизких бледных лап по полу, шелест ерзающих во рту полупрозрачных языков…

Понатури. Здесь, в сыром затопленном подвале, их не просто терпели, их привечали как дорогих гостей, обеспечив им наилучшие условия – даже лучшие, чем в меблированных комнатах наверху. Кто-то был столь добр и радушен, что натащил любимых ими водорослей и мха, соорудил логово, напустил воды… А еще – оборудовал хитроумные механизмы под кроватями постояльцев, которые при необходимости могли повернуться вдоль своей оси, сбрасывая спящего человека в темную нору, полную скрежещущих зубами тварей… Понатури пожирали жертву в считаные минуты, вместе с одеждой и башмаками, непереваренными оставались только медные пуговицы, которые хозяева отправляли в камин вместе с прочими останками.

Одна огромная подземная кормушка для чудовищ…

Ночь была тяжелой, хлопотной, но не очень длинной, почти не оставившей воспоминаний. Лэйд помнил только звенящие револьверные вспышки, раскалывающие темноту, яростный крик Торпа, всаживающего куда-то пулю за пулей, скользящие слизкие пласты водорослей под ногами, щелканье полупрозрачных зубов, рычание, вырывающееся из чьей-то глотки, может его собственной… Понатури умирали по-рыбьи беззвучно, молча, расплескивая по подвалу свои студенистые внутренности. Лишенные костей, нечеловечески гибкие, они устремились к спасительному лазу, но слишком поздно спохватились – пули из револьверов косили их одного за другим. Когда пули кончились, Торп выхватил табакерку, набитую красной охрой, и швырнул вперед, точно гранату…

Полковник Уизерс-Уинтерблоссом был верен своему слову. Когда они вышли на улицу, локомобиль Канцелярии уже ждал их на холостом ходу, потушив фары, в ближайшем переулке. Торп не стал задерживаться, чтобы поздороваться с его обитателями, – среди охотников считалось дурной манерой обращать внимание на крыс, – лишь убедился в том, что его салон достаточно велик, чтобы вместить в себя две дюжины мертвых понатури и хнычущего мистера Бартлетта со сломанной рукой. Мисс Бартлетт в качестве пассажира можно было не учитывать – более сообразительная, чем ее отец, она вскрыла себе горло кухонным ножом…

Торп осторожно улыбнулся.

– Моя память уже не та, что в молодости. Иногда мне кажется, что впору приставлять к ней сторожа с ружьем, – мыши отгрызают от нее изрядные куски… Но я помню Бартлеттов. Конечно, помню. Славное было время, а?

Славное?..

Лэйд ощутил стеснение в груди – словно набрал полные легкие дыма от рыбьей чешуи, но не изысканной лососевой, обещающей легкие умиротворяющие видения и шелест невидимых волн, а дрянной карповой, по шиллингу за унцию, наполняющей тело