Я ответил настолько серьёзно, что Ламберт дрогнул, и на мгновение на его лице пронеслось сомнение: может, и правда что-то есть? У работников, например. Но я не дал ему опомниться.

— Брат Мартин! — громко крикнул я. — Неси управляющему на подпись бумагу о содействии Инквизиции и добровольном разрешении на обыск. Свидетелями пусть выступят люди из охраны мыловарни.

Ламберт скривился. Его взгляд красноречиво говорил, что он думает о «добровольности» разрешения, но бумагу он всё же подписал. Как и двое стражников в качестве свидетелей.

— Мигель, возьми с собой двоих, пойдём все осмотрим. Остальные останутся здесь. Никого не впускать и не выпускать, пока мы не закончим.

На территорию мыловарни мы вошли довольно большой толпой: Мигель и два его бойца, Мартин, я, Ламберт, его десятник и два бойца от мыловарни. Сначала, для отвода глаз, осмотрели склад и производство. Котлы дышали паром, рабочие замирали при нашем появлении, а резкий щёлочный запах въедался в горло. И только потом пошли к нужному мне зданию. Брат Ламберт держался рядом, напряжённый, но он всё ещё надеялся, что дело закончится пустой демонстрацией власти.

Контора встретила меня тем же скрипом двери, что и ночью. Только теперь в помещении было светло. Ламберт прошёл первым. К этому моменту он уже успокоился и держался ровно. На большой стол в углу, где Лис спрятал флакон, управляющий даже не взглянул.

— Проверяйте всё, — отдал я приказ бойцам Мигеля. — Ящики, полки, бумаги. Напоминаю, мы ищем зелья, свитки, печати — всё, что не вяжется с мыловарением.

Двое бойцов принялись за дело. Ламберт стоял у стены, сцепив пальцы. Когда один из церковников выдвинул нижний ящик стола и начал перебирать кипу накладных, я невольно напрягся.

— Здесь что-то есть, — спокойно сказал боец и вытащил знакомый флакон.

Жидкость в чёрно-красном стекле зловеще бликовала на утреннем свету.

— Как распознаётся? — громко спросил я.

— «Кровь Героя (Е)», — сразу ответил боец.

Я медленно повернулся к Ламберту.

— Это спецзелье Ордена. Запрещено к свободному обращению. У вас есть на него документы?

Брат Ламберт открыл рот, закрыл, снова открыл. Голос прозвучал хрипло:

— Я… я никогда не видел этого зелья. Его кто-то подбросил!

— Подбросил в ящик вашего стола, в вашу контору, находящуюся за высоким частоколом с охраной? — я взял флакон из рук бойца, внимательно осмотрел, будто видел впервые, после покрутил перед глазами Ламберта. — Мартин! Составляй протокол.

Я обвёл взглядом начальника охраны мыловарни и двух его бойцов.

— Надеюсь, у вас нет сомнений в том, что зелье найдено здесь, а не подброшено?

Трудно отрицать то, что только что видел своими глазами. Но поверить за несколько секунд в находку, за которую можно попасть на костёр, тоже сложновато. Люди вообще плохо соображают, когда их просят выбрать между правдой, осторожностью и собственным будущим. Но епископский десятник оказался сообразительным малым.

— Никак нет, господин инквизитор. Найдено в конторе брата Ламберта, в его столе! — быстро выпалил он.

Ламберт отступил на шаг, споткнулся о ножку стула и упал на пол.

— Я ничего не знаю! Это… это ошибка! Я требую связаться с епископом!

— Безусловно, с епископом вы свяжетесь. После допроса и оформления всех бумаг, — управляющий бледнел всё сильнее.

Я отодвинул стул, тот самый, через который перецепился управляющий, и сел. Смотря на сверху на сидевшего на полу Ламберта, я произнёс:

— Но костра можно избежать, брат Ламберт. Напиши чистосердечное признание, — глаза Ламберта забегали, он явно не понимал, куда я клоню. Пока не понимал. — Тем более что мне и так уже всё известно. Как визитарий Морис подбросил тебе десяток лоренов, а потом угрожал, что донесёт его преосвященству, что ты наживаешься на мыле. Как визитарий заставил тебя выполнять приказы своего брата, Гастона. Как Гастон использовал мыловарню для прикрытия торговли запрещёнкой. Как хранил в твоём столе орденские зелья и как клиенты приходили сюда, в контору, под видом обычных купцов. Как Морис встречался здесь со своим братом Гастоном, запирался с ним вдвоём в кабинете и подолгу беседовал.

Я говорил, и непонимание в глазах Ламберта постепенно сменилось осознанием, что ему предлагают сделку. И какую сделку! Управляющий начал качать головой, потом открыл рот, чтобы возразить, но я не дал ему и слова вставить.

— Если будешь всё отрицать, пойдёшь в пыточную. И там ты точно во всём признаешься. Этого, — я ещё раз показал Ламберту «Кровь Героя (Е)», — мне достаточно, чтобы отправить тебя к палачу прямо сейчас. Без всяких ордеров и открытых дел.

Управляющий подавился своими словами и закашлялся.

— А если напишешь чистосердечное и расскажешь, как всё было, я поставлю пометку, что ты не смог терпеть попрание законов людских и божих. Что добровольно и заранее сообщил мне о зелье. Тогда, может, вообще отделаешься только тем, что из Церкви выгонят.

Глаза Ламберта бегали, он потел и дёргался. Он был уже не управляющим, а человеком, которого загнали между костром и дачей ложных показаний.

— Видит Владыка, я хотел дать тебе шанс, брат Ламберт, — разочарованно произнёс я. — Мигель! Вяжи его.

— Стойте, господин инквизитор! Я всё напишу! — в панике закричал управляющий.

Я жестом остановил Мигеля и подозвал Мартина.

— Брат Мартин, подай бумагу и перо брату Ламберту, пусть он всё своей рукой запишет.

Надо отдать должное, память у Ламберта была отменная: он писал практически один в один с моих слов. Только пару раз переспрашивал и уточнял формулировки, а на имени Мориса замер так надолго, что Мигелю пришлось шагнуть ближе. Этого хватило. Ламберт сглотнул, обмакнул перо и продолжил, стараясь не смотреть ни на меня, ни на флакон, лежавший на столе. Почерк у него сначала плясал, но постепенно стал ровнее: управляющий понял, что сейчас спасает не совесть и не душу, а собственную шею. Протокол был составлен, перечитан вслух, подписан Ламбертом и свидетелями.

Епископский десятник поставил имя первым — резко, почти зло, будто сердился уже не на меня, а на Ламберта за то, что тот втянул его в эту грязь. Его люди расписались следующими. Мартин промокнул лист песком и аккуратно убрал протокол.

Только тогда я задал управляющему последний вопрос:

— Часто ли Гастон ездил в Сен-Бернар? — взгляд управляющего опять забегал, и я медленно закрыл и открыл глаза. Ламберт всё понял мгновенно.

— Да, часто.

— Спасибо за сотрудничество, брат Ламберт, — я повернулся к своему десятнику. — Мигель, брат Ламберт — ценный свидетель. Доставить в темницу аккуратно, чтобы ни одного волоска с него не упало.

Мигель кивнул. Главное я получил. Теперь необходимо выполнить обязательные процедуры, чтобы всё происходящее не выглядело фарсом.

— Разбей своих людей на двойки, к