и смелое, например пересеку пустыню на автомобиле. – Не то чтобы Клара всерьез подумывала о столь безрассудной затее, но идея показалась ей удачной. – Слишком многие женщины довольствуются тем, что остаются в истории как жены премьер-министров или любовницы королей. А я хочу быть Эдит Кэвелл[13], Марией Кюри или Лилли Лэнгтри…[14]

Алиса рассмеялась:

– Ты сама себе противоречишь. Лилли запомнят не как актрису, а из-за ее любовных похождений. Если тебе хочется открыть шляпную лавку и жить на чердаке – на здоровье. Но лично я предпочитаю, чтобы Филипп осыпал меня подарками и поселил в своем великолепном поместье, где я проживу скучную и ничем не примечательную жизнь, но не опущусь до торговли. – Она аж поморщилась от отвращения. – И все это только ради нелепой демонстрации своей независимости.

Алиса скрестила и снова разомкнула ноги так, что Клара поняла – этот нарочитый жест был призван соблазнять. Затем она закурила еще одну сигарету, не сводя глаз с собеседницы.

– А что ты вообще умеешь, дорогая? Твой единственный талант – быть красивой и привлекать красивых людей. Если ты и правда хочешь быть счастливой, тебе нужно окружить себя вещами, которые заставляют твою душу петь.

И в этот момент Клара вспомнила миссис Бейсвотер, владелицу клуба «Шестьдесят три». Та вечерами пила шампанское и вела беседы с богатыми и знаменитыми посетителями. У нее был уютный дом в Челси, небольшой коттедж в Девоне, а обе дочери удачно вышли замуж за представителей мелкой знати, покровительствовавшей ее заведениям. Клара лихорадочно соображала. Она уже решила вкусить свободу Берлина, но тут ее осенила потрясающая идея. Если получилось у миссис Бейсвотер, то получится и у нее.

Да, вот именно: она создаст свой ночной клуб и назовет его «Высший шик».

22

Сентябрь услышал, как сзади подкрадывается октябрь, и любезно посторонился, уступая место темным вечерам и опадающей листве, покрытым инеем лужайкам и наваристым мясным супчикам. Кларе не давала покоя мысль о том, что она подвела Матильду. Поэтому в следующее воскресенье девушка спустилась в подвал с чувством облегчения: пусть день и выдался серым, но хотя бы сухим.

– Я готова идти на пикник, как и обещала, – объявила она, когда из-за дверного косяка показалось бледное лицо Джемаймы.

Клара указала на плетеную корзину, которую тетя Агги словно бы сотворила из воздуха. Для трапезы на природе время было уже неподходящее, и никаких сэндвичей с зеленью или клубники, разумеется, не предвиделось. Но тетя помогла наскоро приготовить хлеб с маслом, яйца вкрутую и ананасовый пирог-перевертыш – слава консервированным фруктам. Клара и сама в детстве была очень непоседливой и не сомневалась: девочка, которая играет в железную дорогу, наверняка не откажется от приключения, даже если погода и не слишком к этому располагает.

– Спасибо, что в этот раз ты действительно пришла. Боюсь, Тилли не выдержала бы еще одного разочарования. Сегодня отец уже успел расстроить ее с утра пораньше. Если бы еще и ты подвела бедняжку, это было бы слишком. Извини за беспорядок – мы только что позавтракали.

Клара переступила порог и вдохнула легкий лимонный аромат, витавший в воздухе, отчего у нее едва не подогнулись колени. Джемайма и не подозревала, какую власть до сих пор имеет над ней. Проходя в комнату, Клара нарочно задела локоть соседки. Та дотронулась до локтя, но тут же опустила руку.

На каминной полке стояла яркая ваза с цветами. Было приятно увидеть что-то жизнерадостное на фоне общей унылой картины.

– Ник старается нас порадовать, – тихо сказала Джемайма, следуя за Кларой и заметив ее взгляд.

Николас сидел в кресле с газетой, а две младшие девочки устроились у его ног. На столе громоздились грязные тарелки, в комнате стоял дивный запах жареного бекона, и Кларе стало неловко, словно она нарушила семейную идиллию. Заметив гостью, глава семейства провел рукой по волосам, вскочил и предложил ей стул.

– Завари чайку, милая, – велел он жене. – И Клара тоже выпьет с нами.

– Спасибо за приглашение, но я сейчас ухожу. Я заглянула только за Матильдой.

– Она надулась и убежала, совсем как маленькая, – пробормотал Николас, и ни одна из женщин не решилась указать ему на очевидное: Матильда в сущности и была маленьким ребенком.

Джемайма позвала старшую дочь, и та нехотя вышла из глубины квартиры с обиженным видом, глаза девочки покраснели от слез. Привыкшая к тому, что ее встречают сияющей улыбкой, Клара с болью в сердце смотрела на понурое личико. Она не была чадолюбивой, но эта малышка ей приглянулась.

– Почему ты такая грустная? – Клара взъерошила Матильде волосы.

– Папа забрал мою брошку, сказал, что это неподходящее украшение для девочки. Он дал за нее шестипенсовик. Но мне нужна не монета, а брошка. Я так хотела надеть ее сегодня.

Глаза Клары метнулись к Николасу, который неловко поерзал в кресле, шурша газетой, но глаз от страницы не оторвал. Даже Джемайма, насыпавшая заварку в чайник, с удивлением обернулась к мужу, явно не зная подробностей ссоры.

– Я беспокоился из-за очень острой булавки. К тому же брошка слишком изысканная для Тилли, – пробормотал тот из-за газеты, словно этого было достаточно. – Она ведь золотая.

– Вот как? – Клара пожала плечами. Надо же, она и не догадывалась, что украшение золотое: думала, бижутерия. – Ну и что с того? Да хоть бриллиантовая! Я отдала брошь, потому что она нравилась Матильде, а мне нет.

– Как хорошо, когда не нужно думать о деньгах, – пробормотала Джемайма себе под нос, и тут как раз засвистел чайник.

– Вот именно, – согласился Николас и опустил руки, чтобы посмотреть на гостью поверх газеты. – Вам-то легко говорить: щеголяете в модных платьях и веселитесь ночи напролет, заедая шампанское устрицами…

Клара ненавидела устриц – склизкие соленые комочки, но дело было не в этом. Предположение, что у нее полно денег, выглядело почти смешным: средства таяли с каждым днем. Она не стала оправдываться, а лишь уставилась на Николаса – неприятное ощущение в животе подсказывало, к чему все идет.

– Тилли не нужна дорогая брошка. Ей всего шесть лет от роду.

Он снова встряхнул газету, делая вид, что вернулся к чтению, хотя явно был выбит из колеи и оправдывался.

– Но это же подарок. Брошка принадлежит Матильде, и ты не имел права ее забирать. Верни украшение, Николас, – вмешалась Джемайма. – Посмотри, как бедняжка расстроилась.

Девочка сверлила отца взглядом, скрестив на груди худенькие руки. Ее личико аж полыхало от возмущения.

Глава семейства хранил молчание.

– За сколько вы ее продали, Ник? – Клара первой сообразила, в чем дело.

– Ты продал брошку? – ахнула жена, замерев