у вас есть крылья внутри. Опасно, что вас заставляют делать вид, будто их нет.

Лира смотрела на неё широко раскрытыми глазами.

— А если они раскроются?

— Тогда рядом должен быть тот, кто не закричит первым.

Риан молчал.

Потом вдруг встал, подошёл к ящику в углу и достал маленький свёрток. Внутри лежала та самая деревянная лошадка с отломанным ухом.

Элиана удивлённо посмотрела на него.

— Ты забрал её из зимнего сада?

— Это моя лошадка.

— Конечно.

— Эвен может сделать ухо?

— Может. Но только если ты разрешишь.

Риан смотрел на игрушку, будто решал не судьбу лошадки, а судьбу собственного доверия.

— Пусть сделает. Но я буду рядом.

— Хорошо.

— И вы.

Элиана замерла.

— Я?

— Чтобы он не заменил её новой.

Она почувствовала, как горло сжалось, но голос удержала ровным.

— Хорошо. Я буду смотреть, чтобы её не заменили.

Риан кивнул так, будто заключил серьёзный договор.

А потом сделал ещё один шаг — совсем маленький, почти незаметный. Положил лошадку ей на ладонь.

— Только не уроните.

— Не уроню.

Лошадка была лёгкой, потёртой, тёплой от детских рук. И для Элианы в эту минуту тяжелее любого родового кольца.

Именно в этот момент снизу раздался голос Каэля:

— Риан!

Дети побледнели оба.

Риан сорвался к лестнице первым, но Элиана подняла руку.

— Нет. Не бежать. Если побежишь, он решит, что случилось что-то плохое.

— Он запретит чердак!

— Возможно. Но лучше спорить о чердаке, чем о побеге.

Лира прижала папку к груди.

— Вы скажете?

— Скажу вместе с вами.

Каэль ждал внизу, у открытой дверцы за портретом. Лицо у него было такое, что даже леди с длинным носом на портрете казалась добрее.

— Объясните, — произнёс он.

Риан сразу шагнул вперёд.

— Это я позвал.

— Я спрашиваю не только тебя.

Элиана спустилась последней. В руках у неё была лошадка. Она протянула её Риану, чтобы мальчик не решил, будто тайну уже отобрали, и повернулась к Каэлю.

— Риан показал мне чердак, где они с Лирой хранят рисунки и вещи. Место тёплое, но лестнице нужны перила, а дверцу нельзя оставлять так, чтобы она захлопнулась.

Каэль смотрел на неё в упор.

— Ты пошла с ним одна.

— Да.

— После всего, что я говорил.

— Да.

— Почему?

Элиана выдержала его взгляд.

— Потому что он впервые сам решил мне что-то показать. Если бы я отказалась только из страха перед вашим гневом, он больше не пришёл бы.

Каэль перевёл взгляд на сына.

— Это правда?

Риан упрямо поднял подбородок.

— Я хотел показать. Она не заставляла.

— Ты понимаешь, что чердак небезопасен?

— Он наш.

В этих двух словах было столько отчаянной защиты, что Каэль замолчал.

Лира вышла из-за брата.

— Там наши крылья, — сказала она.

Каэль стал совсем неподвижным.

— Что?

Девочка прижала папку к груди.

— Рисунки. Про крылья. Мы не хотели показывать, потому что вы расстроитесь.

Каэль опустился перед ней на одно колено.

— Лира, я расстраиваюсь не из-за вас.

— Но всегда после нас.

Элиана увидела, как эти слова ударили по нему. Не громко. Без детской злости. Просто правда, которую взрослый мог не заметить, пока ребёнок не сказал вслух.

Каэль посмотрел на Риана.

— Ты тоже так думаешь?

Мальчик молчал. Потом пожал плечом.

— Когда у нас что-то получается не так, все становятся такими, будто мы сломали дом.

Каэль закрыл глаза на мгновение.

Элиана стояла рядом и впервые не вмешивалась. Этот разговор должен был случиться между ними. Не через неё. Не вместо отца.

— Я боялся, что вас заберут, — сказал Каэль тихо. — И думал, если держать всё под контролем, смогу этого не допустить.

Риан нахмурился.

— А нас спросить?

— Надо было спросить.

Лира всхлипнула, но не заплакала.

— Мы не хотим в пансион.

— Я знаю.

— Нет, — сказал Риан. — Вы боялись. А это не то же самое, что знать.

Каэль посмотрел на сына долго. Потом медленно кивнул.

— Ты прав.

Риан явно не ожидал. Он даже чуть отступил, будто признание взрослого оказалось для него опаснее спора.

— Я прав?

— Да.

Лира посмотрела на Элиану, как будто хотела проверить: взрослые правда могут так говорить?

Элиана едва заметно улыбнулась.

Каэль поднялся.

— Чердак пока закрывать не будем.

Риан напрягся.

— Пока?

— Пока Эвен не поставит перила и не укрепит лестницу. После этого это будет ваша комната. Не тайная. Ваша. Но с правилом: вы говорите, когда идёте туда.

Лира прижала папку сильнее.

— И рисунки не заберут?

— Нет.

— И не покажут Совету?

Каэль помолчал.

— Только если вы сами захотите что-то показать.

Риан сразу сказал:

— Не захотим.

— Значит, не покажем.

Дети переглянулись.

Элиана видела, как трудно им поверить в такое простое «не покажем». Слишком часто взрослые брали их вещи, слова, страхи и несли туда, где решали за них.

Каэль повернулся к Элиане.

— Нам нужно поговорить.

Риан тут же встал между ними почти незаметно, но Каэль увидел.

И Элиана увидела.

— Не о наказании, — сказал Каэль сыну. — О правилах.

— Ваших?

— Наших.

Это слово осталось в коридоре, как неожиданно зажжённая свеча.

Разговор состоялся в малом кабинете.

Не сразу: сначала Каэль проводил детей до восточного крыла, позвал Эвена, отдал распоряжение о лестнице и лично выслушал от Риана три замечания о том, как именно нельзя трогать их чердак. Эвен держался серьёзно и только один раз спрятал улыбку в бороде, когда мальчик сказал, что «перила не должны выглядеть как тюрьма».

Лишь после этого Каэль и Элиана остались одни.

Он стоял у стола, положив ладони на край. Она — у окна. Между ними было расстояние, но уже не стена.

— Ты нарушила мой запрет, — сказал он.

— Да.

— И не оправдываешься?

— Нет. Я могла позвать Марту. Не позвала, потому что испугалась разрушить его первый шаг. Это было решение. Возможно, неправильное.

Каэль посмотрел на неё внимательно.

— Раньше ты никогда не признавала «возможно».

— Раньше я была другой.

Он не стал спорить. И это было опаснее.

— На чердаке что? — спросил он.

— Рисунки. Игрушки. Их мир. Место, где они не наследники, не проблема Совета, не дети с ранней силой. Просто Риан и Лира.

Каэль сел, будто устал стоять.

— Я не знал.

— Они прятали.

— От меня.

— От всех.

Он провёл ладонью по лицу.

— Я хотел уберечь их.

— Знаю.

— Но ты считаешь, что я сделал хуже.

Элиана не ответила сразу. Слишком легко было бы сказать «да». Слишком жестоко — вбить это в него, когда он сам уже начал понимать.

— Я думаю, вы пытались защитить их от чужого страха, но не заметили, что этот страх поселился дома. Им нужны не только стены, Каэль. Им нужна уверенность,