их в покое, — Дэн сжал ее плечи и быстро, откровенно по-братски, поцеловал в висок. — И перестать глумиться над Гердой хотя бы на пару дней. Справишься?

— Я очень постараюсь!

Выразительно хмыкнув в ответ, он направился в сторону кухни, оставляя ее одну.

Большое зеркало в тяжелой деревянной раме висело так, чтобы, оставаясь доступным, не бросалось в глаза. Селина остановилась перед ним, поправляя волосы.

Ночь была еще молода, и много чего можно было успеть.

Этих наполненных страстью, кровью и впечатлениями ночей все еще было мало, и иногда казалось, что из зеркала, этого или любого другого, смотрит кто-то иной, не имеющий к ней никакого отношения.

— Твоя жажда жизни очаровательна.

— Думаешь, это связано с тем, что я технически мертва? Кстати, Рика, скажи мне, как моя Мистрис, я все-таки приемыш или родня?

— Ты маленькое чудовище.

— Понятно. Ни капли участия и чуткости…

Отражение в темном стекле повторило ее улыбку, и Селина отступила от него на шаг, отгоняя странные мысли.

Позвонить Эрике было не самой плохой идеей.

Впрочем, и звонить теперь не требовалось, достаточно было просто позвать — она откликалась всегда, чем бы ни была занята.

Едва уловимое движение за спиной, заставило насторожиться, развернуться стремительно и перестать сдерживать вытягивающиеся в клыки зубы.

Чужой вампир.

Больше похожая на тень, она вошла неслышно и стояла у двери — высокая, отлично сложенная, но слишком худая блондинка в запыленной и потрепанной одежде. Рассмотреть лицо, пересеченное от правого виска до левой скулы глубоким шрамом, было сложно, и, по большому счету, не хотелось.

Старая.

— Дэнни!!!

Ее крик не успел затихнуть в воздухе, а Дэн уже оказался между ними. Оттеснил ее плечом, оставляя за спиной и не напоминая о том, что при необходимости она сама могла бы побороться за свою жизнь на равных.

— Ты, блять, еще кто такая?

Несмотря на то, что Линс была старше, защищать ее стало даже не привычкой, — естественной частью совместного бытия, и не стесняясь того, что находится в доме Смотрящего, он выпустил когти.

— Спокойно, Дэнни, все хорошо.

Роланд появился из коридора неслышно, остановился в стороне от них, и боковым зрением Дэн видел, что держался он странно — привычно спокойно, но вместе с тем, неуверенно. Как будто ступил на минное поле.

— Я ее не знаю, и она напугала Линс.

Женщина у двери ухмыльнулась странно, словно мышцы лица подчинялись ей через большое усилие, а Роланд не отводил от нее внимательного и темного — потрясенного? — взгляда.

— Это Дарла.

Глава 21

Весь вечер в особняке стояла тишина, и тем не менее кто-то успел развести огонь в камине в гостиной.

До кресла, сидя в котором Роланд обычно принимал по четвергам посетителей, Дарла дошла сама, но опустилась в него тяжело, как будто любое движение давалось ей с болью и большим трудом.

Роланд остановился чуть в стороне, но рядом. Так, чтобы не закрывать ей обзор на комнату и застывших в дверях потрясенных “птенцов”, но и оставаться при этом между ними.

Дарла была прежней. Она почти не изменилась за двадцать лет, даже волосы не отросли, но при свете стало заметно, как сильно изменился их цвет, из золотистого превратился в песочный, блеклый. Кожа натянулась и запали некогда насмешливые и теплые карие глаза.

Сжав сведенными пальцами подлокотник, она медленно, словно боясь, что собственный позвоночник может сломаться, размяла шею, задержалась взглядом на Дэне и Линс.

— Что за дети? Твои?

Ее голос прозвучал сипло и неестественно — голосовые связки еще не были разработаны, но интонации оказались узнаваемыми.

— Зейна.

При попытке улыбнуться ее изуродованное лицо исказилось снова, по подобие короткого приветственного кивка удалось очевидно лучше, чем она сама ожидала.

— Добро пожаловать. Мой дом — ваш дом, — она повела головой снова, прищурилась, пытаясь сфокусировать зрение. — Не бойтесь, я в своем уме. Но есть некоторый недостаток информации. Мы это быстро поправим.

Лицо Дэнни дрогнуло, будто он хотел что-то сказать, но Роланд не позволил, опустив руки в карманы брюк, развернулся к ним.

— Все хорошо, идите.

Дэн молчал. Молчал и не двигался, продолжал прожигать Дарлу нечитаемым взглядом.

— Как скажешь. Мы останемся в городе, — Селина пришла в себя первой, потянула его за собой, бесцеремонно схватив за ворот футболки.

Дэн ощущался напряженным, едва ли не окаменевшим, и отмер только когда они оказались на улице.

Тряхнув головой, он уставился на дом, очевидно, преисполненный сомнений, и Линс коснулась его руки снова.

— Идем. Им сегодня точно будет не до нас.

Он то ли справился с собой, то ли искусно сделал вид, но мышцы под ее пальцами заметно расслабились.

— Ладно. Куда?

Недовольство и настороженность из голоса никуда не делись, но теперь Дэн, по крайней мере, был пригоден для диалога, и Селина потянула его прочь.

— К Гере. Роланд оставался у нее, значит, нас она в теории тоже найдет куда устроить.

— Думаешь, стоит?

Дэн снова затормозил, по всей видимости, мечтая только о том, чтобы вернуться, и на всякий случай она встала между ним и домом.

— Если Мистрис Дарла прошлась по городу в таком виде, многие уже знают. Думаю, будет лучше, если такие новости ей сообщим мы.

Глава 22

Темнота и тишина, окутавшие спальню, вопреки всем опасениям, оказались нежными и мягкими.

С уходом "птенцов" особняк опустел, и приблизиться к нему никто не решился бы.

Город почувствовал свою Смотрящую. Воскресший и радостный, он распространял вести сам, и Роланд отстранился от него, отпуская на свободу.

Дарла лежала спиной к нему, привычно устроив затылок в сгибе локтя, и медленно пила.

С каждым глотком крови она ощущалась всё лучше, — просыпалась былая сила, разглаживались морщины, в глаза возвращался знакомый блеск.

Наверняка возвращался — заглянуть ей в лицо Роланд не смел.

С каждым глотком она принимала в себя воспоминания о том, чего сама не видела. Обо всём, что случилось в мире и Новом Орлеане, о переменах в Туманных Землях, о проблемах, с которыми он не смог справиться, о тех, кого он к себе приблизил, и новых людях, пришедших в их дом.

О Герде и задуманной от злости и ради устрашения глупой девчонки авантюре, незаметно превратившейся в нечто настолько большее, что Роланд сам не решался назвать словами.

Он не стал закрываться или пытаться что-то утаить — лгать Дарле он не мог и не хотел.

Они молчали уже второй час, трусливо отделываясь неизбежными междометиями, и что-то внутри, глубоко под сердцем, мучительно сжималось от