у греческих писателей появились различные рассказы об основании Рима и его ранней истории. Некий Кефалон Гергитий, которого Дионисий Галикарнасский (I, 72, 1) называет очень древним (παλαιός πανύ) писателем, считал основателем Рима одного из сыновей Энея Рома. Об этом авторе практически ничего не известно. Иногда полагают, что его просто выдумал происходивший из Троады эллинистический писатель Гегесианакт, приписав ему сочинение о Троянской войне, противопоставив троянскую версию греческой, воспетой Гомером. В то же время Страбон (XIII, 1, 27) упоминает самого Гегесианакта, говоря о попытке занять Трою галатами. Отсюда делается вывод, что этот автор написал два сочинения о Трое, одно из которых описывало раннюю историю этого города, и оно было издано под именем Кефалона, а другое — о поздней истории уже под собственным именем[428]. Такая конструкция представляется очень искусственной. С другой стороны, Гегесианакт сам происходил из Троады, был другом царя Антиоха III, выполнял его дипломатические поручения, в частности, посетив Рим накануне войны[429], где вполне мог узнать о рассказах римлян об их древнейшей истории. Учитывая, что в это время уже существовала каноническая версия рассказа об основании Рима, о которой пойдет речь дальше, то такой образованный человек, каким, несомненно, был Гегесианакт, едва ли мог спутать Рома и Ромула, которого он тоже называет одним из сыновей Энея. Надо заметить, что Дионисий несколько раньше (I, 49, 1) еще раз называл Кефалона. Правда, в этом случае он называл его среди писателей, приписывавших смерть Энея во Фракии. Видимо, в этом произведении говорилось о смерти Энея на пути на Запад, а само путешествие приписывалось уже его сыновьям. Если в перечислении греческих авторов, писавших об основании Рима, Дионисий более-менее придерживался хронологического принципа, то Кефалон должен был предшествовать Гелланику, т. е. жить и писать не позже V в. По-видимому, Кефалон был, действительно, довольно древним писателем. Гелланик во второй половине V в. до н. э. связывал греческую и троянскую версии, делая Энея и Одиссея спутниками, но все же основание Рима приписывал Энею, а название города связывал с именем троянки Ромы (Dion. Hal. I, 72, 2). С Ромой связывали основание Рима и другие греческие писатели (Dion Hal. I, 72, 2–6). Греческие авторы, кое-что узнавшие о римских легендах пытались совместить их героев с персонажами собственной мифологии. При этом их знания римских сказаний было не очень-то велики. Характерно в этом плане расщепление героя-основателя на Рома и Ромула, как это было, по словам Дионисия, у того же Кефалона или более позднего Каллия. В какой степени эти греческие легенды или, скорее, конструкции греческих эрудитов были восприняты самими римлянами, сказать трудно. Во всяком случае, в историческую память римлян они не вошли.

Существовала и этрусская версия основания Рима. По ней, служанка альбанского царя Тархетия родила близнецов — будущих основателей Рима — от мужского члена, вставшего в середине горящего очага (Plut. Rom. 2)[430]. Конечным источником этого рассказа могло быть действительное римское сказание, но переиначенное сначала этрусским, а затем греческим писателем, от которого он и дошел до нас[431]. В какой степени эти рассказы воспринимались самими римлянами, неизвестно[432]. Но не подлежит сомнению, что рассказы об основании Рима у его жителей существовали издавна[433].

Для римлян история возникновения их города была чрезвычайно важной. У них, как и у других народов, по-видимому, существовала, хотя бы в зачаточном виде, и теогония, и космогония, и антропогония. Однако от всего этого до нас практически ничего не дошло, а рассказы о богах дошли до нас в составе повествований о предыстории Рима. В огромной степени это объясняется особенностями римского мышления того времени, когда уже появились первые памятники латинской литературы. Приняв в основном греческую мифологию, повествующую об этих сферах мифической истории мира и человечества, римляне сосредоточили свое внимание на истории самого Рима. Для них он был не только центром мира, но и собственно самим миром. Недаром, как они полагали, в центре города находился mundus, таинственная яма, лишь три раза в год открываемая и соединяющая три мира — подземный, земной и небесный. Следовательно, ось мира проходила через Рим. Поэтому «урбигония», как назвал ее итальянский ученый, приобрела для римлян исключительное значение[434]. Поэтому в ней они постарались сохранить свою оригинальность.

Повествование, ставшее каноническим, признает роль Энея, рассматриваемого как первопредка римлян. Представление, что троянцы, спасшиеся после разрушения Трои, направились на запад, существовало довольно давно. Уже Фукидид (VI, 2, 3), следуя, вероятно, Антиоху Сиракузскому, считал троянцев предками сицилийских элимов[435]. О переселении троянцев во главе с Энеем уже непосредственно в будущем Лации писал Гелланик (FGrHist I, fr. 31; 84)[436]. Так что можно говорить, что уже в V в. у греков, в том числе западных, представление о переселении Энея с его троянцами в Италию уже существовало. Еще раньше, не позже VI в., оно было хорошо известно этрускам, как показывают изображения этого героя в скульптуре и вазописи[437]. Латины могли воспринять эту сагу и от этрусков, и непосредственно от греков. Греческое влияние в Лации прослеживается уже с VIII в., т. е. со времени обоснования эвбейцев в Кампании[438]. Как уже говорилось ранее, находка в Габиях обломка сосуда с греческим посвящением Дионису свидетельствует о появлении в Лации элементов эллинской религии и мифологии[439]. В это же время обнаружены следы связей с греческим миром района рождающегося Рима[440]. В VII–VI вв. связи с греками усилились, и на побережье Тирренского моря появились греческие эмпории. Вполне возможно, что такой эмпорий существовал в самом Риме, где общались римляне, греки, этруски[441]. Этот эмпорий вполне мог стать источником знаний римлян о различных эллинских преданиях, в том числе рассказов об Энее и его западном предприятии. Так что независимо от того, откуда конкретно пришла в Рим сага об Энее, она была воспринята в контексте других греческих заимствований.

Однако наряду с ним существует и линия Латина, восходящая к богу Янусу. Эта линия включает богов-прародителей, в том числе Сатурна и Фавна, сыном которого и был Латин, по существу, первый собственно смертный в этой линии. В царство Латина и прибыл Эней. После ряда недоразумений и столкновений Эней стал зятем Латина, а после гибели Латина возглавил его народ аборигинов. Он их слил с прибывшими вместе с ним троянцами, назвав объединенный народ по имени погибшего тестя латинами, а в честь своей жены Лавинии построил одноименный город. Его сын Асканий, рожденный еще в Троаде и получивший в Италии новое имя Юл