Он так и будет меня доставать! С ужасом понимаю, что мне никуда от него не деться. Он же сказал, что отпустит меня только тогда, когда захочет сам. Но он не захочет. Из принципа.

Будет доводить, караулить, портить моё имущество.

— Мам! — тянет меня за рукав Денис.

А я не могу сказать сыну ни слова. Чтобы не напугать его рвущейся из горла истерикой.

В этот момент удачно звонит в кармане телефон.

— Алло! — не задумываясь, принимаю вызов.

— Значит так! — рычит на том конце свекровь. — Взяла себя в руки и попиздовала забирать заявление на моего сына!

— И вам доброе утро, Галина Петровна, — цежу сквозь зубы и пытаюсь улыбнуться сыну.

— Какое у чёрту доброе! Ты меня слышишь? Ты что удумала? Сыночка моего посадить решила? Мерзавка!

— Паша меня избил, я написала заявление, — чеканю жёстко.

— Избил? Да мой сын и мухи не обидит! У тебя же побоев нет! Обманатка! Бегом в полицию! Пашку там всю ночь продержали из-за тебя!

— Пашу там продержали из-за того, что он пытался на меня напасть. Опять. И Дениса напугал, — прикрываю трубку рукой, чтобы сын не понял, о чём мы говорим.

Хорошо, что мой мальчик отвлёкся на детскую площадку и уже пытается забраться на качели.

— Ты мне поговори!

— Галина Петровна, мне пора, — я убираю телефон от уха и слышу, как свекровь захлёбывается яростью и собственной желчью.

— Потаскуха! Тварь! Шлюха! Решила натравить на Пашу своего любовничка! Мы этого так не оставим! Мы подадим в суд! Ты по гроб жизни платить нам будешь! Мы отсудим у тебя сына, мразь!

Трубка захлёбывается ругательствами и желчью.

Но я не собираюсь слушать весь этот бред.

Вместо этого фотографирую свою машину со всех сторон и отправляю фото свёкру и свекрови с припиской, что, возможно, их сыну в полиции самое место после такого.

На что получаю ответ, что я тварь.

Ничего нового.

Вот только что же делать мне? Остаться сегодня дома и попытаться привести в порядок «новую» квартиру или попробовать везти Дениса на автобусе?

Пока я пытаюсь решить эту задачу, вселенная решает её за меня.

Глава 40

Рассеянным взглядом смотрю на свою разбитую ласточку.

Я покупала её уже не новой ещё до замужества, но трепетно любила всем сердцем. Сколько раз она меня выручала.

В военных частях без машины никак. Потому что автобусы до ближайшего населённого пункта ходят по расписанию три раза в день. А, возможно, и не ходят. А ходят электрички, но до остановки нужно идти лесом-полем два километра.

Машина всегда была моим способом быть независимой от мужа и обстоятельств. Нужно в город? не проблема! Машина всегда под рукой.

И вот теперь Паша решил забрать у меня эту свободу.

Урод! Какой же он урод!

Почему-то только сейчас в памяти всплывают наши с ним разговоры про эту машину. Паша уже давно предлагал её продать. Мол, старая, много жрёт денег на ремонт и обслуживание. У нас же есть новая, большая, удобная.

Есть. Но я никогда не ездила на механике. Я и права получила на управление машиной с коробкой автоматом. А Паша, когда выбирал машину, брал именно на механике.

То ест я не просто не могу ездить на нашей новой машине, но ещё и не имею на это прав.

Но Паша отчаянно хотел избавиться от моей ласточки. Тогда я не понимала, чем она ему так не угодила.

А теперь всё становится на свои пути. Ваулину никогда не нравилась моя независимость. Он не чувствовал надо мной полной власти. Вот же урод!

Даже такой мелочью пытался привязать меня к себе ещё крепче.

Но тогда, зачем он изменил? Мы же неплохо жили. Уважали друг друга, заботились, мне казалось, что любили.

Хотя, наверное, наш брак с самого начала был ложью и способом обмануть самих себя.

Ваулин просто понял это раньше, чем я.

Не было никакой любви, была дружба, основанная на лжи и грязи, которая когда-нибудь должна была всплыть. Вот это Паша понимал отчётливо и ясно.

Поэтому решил не ограничивать себя ни в чём. Ни в тратах, ни в женщинах, ни в удовольствиях.

Все обсуждения крупных покупок в нашей «семье» сводились к его фразе «Я хочу и могу себе это позволить». Мои доводы просто не принимались к рассмотрению.

Ну ничего, Ваулин.

Любишь своего новенького китайца? — думаю мстительно. — Вот его мы точно с тобой поделим. И на отсуженные деньги я куплю себе новую машину!

— Мам! — тянет меня куда-то Денис.

— Да, сыночек, — смахиваю с щёк слезы. Машина стала последней каплей. — Сейчас идём...

— Адрей, — радостно кричит сынок и с утроенной силой тянет меня в сторону от нашей разбитой машины.

Прямо перед нами, сверкая новыми литыми дисками, останавливается огромный внедорожник. В раздутых чёрных полированных боках отражается хмурый день и моё не менее хмурое лицо.

А в опущенное водительское окно выглядывает... Исаев.

Твою мать! У него что, других дел нет?

Андрей быстро скользит взглядом по моей разбитой ласточке, приподнимает брови, но лишних вопросов не задаёт.

Переводит взгляд на нас с Дениской, кивает на радостное приветствие моего сына. Мне даже кажется, что в его колючем еще секунду назад взгляде что-то меняется. Появляется внутренний свет и мягкость.

Возможно, мне это кажется. Не знаю.

— Садик в другой стороне и где ещё два пострела? — интересуется Исаев.

А мне так и хочется ответить, что его это не касается. Но я не могу.

Потому что порываюсь выместить на Андрее ту боль и раздражение, которое испытываю к само́й себе и к Ваулину. Андрей не виноват...

Как оказалось, он вообще ни в чём не был виноват. Виновата во всём только я. Вот такая дурёха!

— Два пострела уже в садике, а у нас другие планы... были... — я мнусь, не знаю, как продолжить этот разговор.

Наверное, мне было бы проще, если бы после моего признания вечером, Андрей вообще перестал бы со мной разговаривать.

Но он не перестал.

— Твоя? — Андрей взглядом указывает на разбитую машину.

Я киваю.

— Вам куда? Садитесь, я подкину.

— Нет, — отступаю на шаг и утягиваю за собой Дениса. Ещё не хватало, чтобы Андрей, бросив все дела, вёз нас в город.

— Лер, я вопрос задал, вам куда? — Андрей выскакивает из машины и подходит ближе.

Смотрю на него и понимаю, что он остался таким же, как я его помнила. Даже жесты те же.

Едва уловимым движением плеч он поправляет бушлат, засовывает руки в карманы, достаёт пачку сигарет,