Вот и постановило тверское земство построить колонию – загородное поселение земледельческого типа по образцу лучших европейских. Заняться ее устройством, а затем и заведованием пригласили Михаила Павловича Литвинова: доктор заслуженный, участковым психиатром себя прекрасно зарекомендовал, а теперь еще и степень доктора медицины получил.

И Михаил Павлович в компании с членом губернской управы А. Б. Врасским едет в деловое заграничное турне. За время поездки по Австрии, Швейцарии, Германии, Франции и другим странам они успевают побывать в двадцати четырех сумасшедших домах и психколониях – и находят идеально подходящий «как по дешевизне и простоте своего устройства, так и по применению в обширных размерах занятий сельскохозяйственным трудом» образец. Это тот самый Альт-Шербиц близ Лейпцига.

Вернувшись, энтузиасты дурдомостроительства представляют земству свой смелый план, и вскоре в селе Бурашево, что в двенадцати верстах от Твери, выкупается богатейшее имение помещика Щербатского, после чего в 1878–1879 годах начинается строительство под руководством и наблюдением профессора архитектуры, тайного советника Ивана Васильевича Штрома. За пять лет было построено четырнадцать зданий – собственно жилье для пациентов, кухня с пекарней, прачечная, мастерские и прочие нужные-важные объекты.

14 октября 1884 года колония была официально открыта. На момент открытия было готово около трехсот мест, а больных насчитывалось двести двадцать три человека. Этот краткий период в истории Бурашевской колонии, по словам доктора В. Н. Ергольского, можно назвать «медовым: больные были распределены очень свободно и удобно». Почему краткий – расскажу ниже.

Решение о строительстве такой же психколонии было принято земством и в Самарской губернии – лишь парой лет позже, чем в Твери, в октябре 1875 года. И тоже немало ушло времени на согласования, утверждения и изыскание средств.

Но утрясли, согласовали и изыскали.

В 1884 году, выбрав хутор Томашев Колок в восьми верстах от Самары (ныне это уже в черте города), насчитывавший на тот момент шесть дворов, и прилегающую к нему лесную дачу, земская управа выкупает их за девятнадцать без малого тысяч рублей.

Спроектировать здание больницы и расположение других построек нанимают Василия Васильевича Штрома (угадали, брата того Ивана Васильевича, который строил психколонию в Бурашеве), и 1 августа 1886 года, в присутствии губернатора Александра Дмитриевича Свербеева и городского главы Петра Владимировича Алабина в Томашевом Колке торжественно закладывается первый камень. Через пару с небольшим лет, 29 ноября 1888 года, первый директор Томашева Колка Иван Христофорович Акерблом принял на постой первых пациентов – сто восемьдесят семь человек.

Среди них были и те, кто прежде ютился в доме умалишенных – в летнем бараке за Молоканским садом (там, где ныне расположена в Самаре больница имени Пирогова). Места поначалу хватало вполне, хотя изначально было запланировано коек на сто двадцать пациентов: два каменных здания (на их постройку Самарское земство выделило 86 775 рублей), два деревянных павильона, к которым через два года прибавили третий.

Каменный корпус – двухэтажное кирпичное здание, крытое железной кровлей, – был устроен следующим образом. На первом этаже разместились контора, помещение смотрителя, квартиры фельдшера, надзирательниц и надзирателей, аптекаря, комнаты женской и мужской прислуги, аптека, столовая, буфет, ванная. На втором было отведено место под палаты для спокойных больных, помещения для директора и надзирательниц.

Кроме павильонов, проект колонии предусматривал каменную кухню с пекарней, баню и прачечную с гладильной комнатой, а также помещение мастерской, в которой больные, знакомые с различными ремеслами, могли бы заниматься общественно-полезным трудом, ледник и конюшню с амбаром и сараем.

Примерно в эти же годы растут как грибы и другие больницы-колонии: Сапогово возле Курска, Колмово под Новгородом, Голенчино близ Рязани, Кувшиново рядом с Вологдой… Список можно продолжать.

Что делать и как лечить на этапе преддеменции

Вот мы и добрались до вопросов, которые многих интересуют даже больше, чем лечение собственно деменции: что делать, когда прозвучали первые звоночки, и что делать, чтобы они не прозвучали вовсе?

Да, я предлагаю именно в таком порядке и рассказать: сначала о принципах лечения преддеменции (или этапа умеренных когнитивных расстройств, если хотите), а потом уже подробно озвучить вопросы профилактики.

Итак, вот ситуация: есть снижение кратковременной памяти – причем стойкое, довольно длительное (речь о месяцах или даже о годе-другом-третьем), вызванное не астенией за счет истощения концентрации внимания и не депрессией за счет замедления мыслительного процесса, а именно органическое (то есть когда страдает, образно говоря, не программное обеспечение, а железо). Есть заметное ухудшение нейропластичности – то есть уже и новому учиться мучительно больно, и мышление норовит использовать большей частью наработанные стереотипы и не стремится задействовать свои вариативность и творческую сторону. Есть, помимо субъективных ощущений и выводов, также и объективные тому подтверждения – тесты, маркеры; может быть, данные инструментальных исследований. Нет лишь собственно деменции: мозг еще худо-бедно справляется. Что делать, чтобы отсрочить (а в идеале – не допустить) наступление следующего этапа – легкой деменции?

Скажу сразу: данных по лечению и его эффективности на этой стадии откровенно мало. Прежде всего потому, что именно на этапе преддеменции мало и обращаются: а некогда, а зачем, а просто надо отдохнуть – и само пройдет… Но давайте обобщим и упорядочим то, что есть.

Сначала о том, чего не стоит делать и употреблять.

Рано давать ингибиторы ацетилхолинэстеразы. Вроде бы парадокс: именно ривастигмин, галантамин и донепезил – одна из основ при лечении большей части деменций. Ан нет, заранее и на всякий случай давать их не стоит. Во-первых, не факт, что выйдет толк. А во-вторых, эти препараты не такие уж безобидные, организм, особенно желудочно-кишечный тракт и сердечно-сосудистая система, могут воспротивиться такому «на всякий случай, лишним не будет».

Осторожнее с препаратами, несущими антихолинергический эффект. Да, есть целый список лекарств (начиная с противоаллергических и заканчивая нейролептиками), которые сами по себе ослабляют влияние нейромедиатора ацетилхолина в центральной нервной системе. А значит, потенциально могут усилить когнитивные нарушения. Для оценки риска существует шкала антихолинергической нагрузки, или ACB-scale. Это не значит, что нельзя применять лекарства из перечня той шкалы. Можно, но стоит взвесить все pro et contra.

Табак и алкоголь. На собственный страх и риск. Большие мальчики и девочки, сами разберетесь, что