родня. Как и за всеми прочими, имеющими наш диагноз, – вне обострения. Вот когда состояние острое, ургентное – тогда да, тогда помогут. Но по возможности поскорее, чтобы условная койка психиатрического стационара не снижала оборотов. Даже если для этого нужно пожертвовать деталями самочувствия пациента и давать мегадозы лекарств. А потом – до свидания, ходите на прием в амбулаторную службу, а родня пусть присмотрит. Общее же впечатление – у нас сохранились пережитки советской медицины и ее подхода к пациенту, словно дитю неразумному (как бы диагноз ни звучал): надо присматривать, надо лишний раз перебдеть, как бы чего не вышло. Хотя и они понемногу выветриваются. Но пока наше государство все же больше вовлечено в хлопоты вокруг дементных пациентов, чем прочие.

Поэтому, повторюсь, за рубежом для дементного пациента есть и пансионаты, и армия сиделок – но за деньги, причем немалые, и ценник ощутимо зубастее, чем отечественный, даже если брать не в абсолютных цифрах, а в процентах от семейного бюджета.

Другое дело, что именно за рубежом смелее экспериментируют с условиями содержания и ухода, поэтому порой добиваются интересных результатов – но, увы, единичных, это скорее исключения, нежели правила, и увы – масштабирование такого опыта под вопросом. Примеры? Их есть у меня.

На юго-западе Франции есть деревушка Ланде. Вернее, была такая. Нет, не снесли. Наоборот, сохранили и апгрейдили до пансионата, который аккурат всю деревню и занимает. Ну а что – еще давно было замечено, что небольшие отдельные дома по целому ряду параметров лучше, чем один здоровенный корпус. Лучше для пациентов, естественно. Для персонала же есть немало хлопот, но задумка-то была в лучших традициях девиза «Bonus aegroti est suprema lex». К тому же правительство региона не пожалело денег на проект. Пациенты (в основном с болезнью Альцгеймера) не особо ограничены в передвижениях (в пределах деревни), постоянно заняты, свободно общаются, с ними активно занимаются – ну красота же. Проект существует с 2020 года.

Приведу некоторые данные, чтобы вы поняли, насколько такой проект недешев. На территории поселения – шестьсот восемьдесят семь соток в спокойной сельской местности – расположено шестнадцать маленьких домов, в каждом проживают по восемь человек. Всего в деревне сто восемь жителей, самому молодому сорок лет.

В деревне работают сто двадцать человек: врачи, психотерапевты, ученые, а помогают им шестьдесят волонтеров. За каждым домом закреплены два сотрудника, они прошли специальные курсы по уходу, трудотерапии и геронтологии и готовы оказать помощь в решении повседневных задач, если человек не справляется самостоятельно. Все передвигаются по территории пешком или на велосипедах.

За год на деревню уходит свыше шести миллионов евро – около двух третей этой суммы поступает из государственной казны. В зависимости от своих доходов кто-то из жителей платит три тысячи евро в год, а кто-то двадцать четыре. Поселение – одновременно центр медицинских и терапевтических исследований.

Тут есть кафе, музыкальная комната, библиотека. Даже супермаркет имеется – правда, на кассе достаточно улыбнуться и сказать «спасибо» (ну вы помните, кто за все платит). Вина купить не выйдет, зато йогурт-фрукты-овощи – пожалуйста. Либо все нужное, чтобы испечь тортик или круассаны. Волонтеры приглядят, чтобы посетитель не забыл чего или, наоборот, слишком много не нахомячил, – но аккуратно, без скандала.

Кто-то просто тусуется, кто-то растит цветы и зелень, кто-то кормит местных осликов – в общем, занять стараются всех.

Франция – не единственная страна в Европе, где есть такая деревушка. Но с масштабированием такого опыта и массовой постройкой (или реорганизацией) населенных пунктов такого типа как-то не торопятся – я полагаю, понятно почему. Дорого, очень дорого. И это притом что сам опыт подобных поселений насчитывает века, а в России и не так давно в СССР он был как раз-таки массовым.

Но об этом, с вашего позволения, я расскажу чуть позже.

С чего все начиналось. Казалось бы, при чем тут святая Димфна?

Я обещал рассказать, откуда растут ножки и режутся рожки у новомодных зарубежных веяний вроде отдельной и особой деревушки для больных с деменцией. И как тут не вспомнить Екклесиаста: «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: „смотри, вот это новое“; но это было уже в веках, бывших прежде нас».

Поэтому напомню одну историю. Она вошла в мою книгу «Чумовой психиатр», но без нее, как и без упоминания еще пары-тройки старых историй, рассказ о деменции не будет полон. Итак, внемлите же!

Однажды (а было это в 1821 году) Жан-Этьен Эскироль, знаменитейший по тем временам психиатр всея Франции, взяв за компанию своего ученика Вуазена, решил собственными глазами поглядеть на бельгийскую деревушку Гель, чтобы проникнуться и взять на вооружение опыт свободного содержания сумасшедших пациентов.

История этой самой деревушки как известного в узких кругах приюта для сумасшедших связана (ну а как же иначе!) с одной старинной легендой. И началась она не в Бельгии, а на Изумрудном острове, в стране фейри, аж в VII веке. Жил да был тогда король Дамон, что правил ирландским королевством Аргилла. И была у него дочь Димфна. И все бы ничего, да сошлось в одну точку сразу несколько конфликтов. Во-первых, батя был язычником, причем из упоротых, а мама – христианкой, причем тоже из ярых. И окрестила она свою дочь вопреки воле отца, тайно. Да еще и отправила дочурку учиться к святому отцу Герберну: мол, грамота и Закон Божий – наше новоирландское все. И так Димфна прониклась верой, что решила принять обет целомудрия и стать невестой Христовой. Во-вторых, жена Дамона в скором времени скончалась. И так горевал по ней Дамон, что подвинулся рассудком. Слуги уж и так и сяк ему намекали: дескать, жениться вам надо, барин… извиняйте, ваше величество! А он все искал себе такую, чтобы на жену была похожа. И, на беду, нашел. Дочь же! Слуги в ужасе, королевский шут в ужасе, жена королевского шута в панике, дочь в шоке. Ведь кто королю-то слово поперек скажет? Сейчас как начнет жениться на родной дочери! В общем, пришлось дочурке срочно эмигрировать на континент, в Антверпен. Священник составил ей компанию, и они вместе подались в бега.

Там, в Европах, укрылись они в брабантской деревушке Гель, близ часовни Святого Мартина Турского. Жили да поживали. По слухам, Лилия Эйре, как Димфну назвали позже, даже принялась