Узнай все, что сможешь, и убедись, что это действительно тот самый человек, которого мы ищем. И помни: я просто хочу поговорить с ним. Эти двое чуть все не испортили. Отправь их работать на склад — все равно на большее не годятся.

— Да, господин, — отвечал Семен.

Он щелкнул пальцами, и в кабинет вошли еще четверо слуг. Они подхватили тех двоих под руки и выволокли за дверь.

* * *

Рассмотрение комиссией случая в теплице графа Селиванова затянулось. Пролетел обед, и за окном небольшого конференц-зала пасмурный день уже клонился к вечеру. Видимо, мы с Алисой и Мариной попали в итоге где-то посередине между очень хорошим вариантом и очень плохим. И там и там комиссия заканчивалась в обед, просто с разным исходом.

Помимо графа Воронова-младшего, Бойлерова и Яковлева здесь присутствовали начальница отдела кадров Кудинова и еще какой-то хлыщ, которого я видел впервые. Но, как понял из разговоров, это был начальник «ирки», Татищев Никита Сергеевич. Не совсем понятно, какую роль он тут играл, но подозреваю, что это просто запасной голос графа.

Сидели мы за длинным овальным столом. Наша троица с одной стороны, а все остальные — с другой. Опрашивали нас одного за другим, задавали одни те же вопросы и не по разу. Хотели, видимо, утомить и подловить на лжи или фальсификации. А может, им это просто удовольствие доставляло?

Не знаю, но мы держались крепко. Терпеливо повторяли все то же самое, что было написано в отчетах, шаг за шагом пересказывали свои действия — секунда за секундой. Особенное внимание уделяли спасению Хлебниковой. Не один десяток раз, по-разному формулируя вопросы, ее, меня и Алису переспрашивали, как все произошло. Когда включилось предупреждение о распылении, когда мы на него среагировали, почему побежали в ту, а не в другую сторону. Яковлев свирепствовал, пытаясь загнать нас в ловушку и повесить все опять же на нас самих.

— Специалисты моего отдела провели расчеты и даже смоделировали ситуацию, повторив ее в точности, — говорил он, крутя между пальцами ручку. Вся его поза буквально кричала о бесконечной уверенности в своей победе. — Вот записи экспериментов.

Он достал из кармана блестящий маленький диск и вставил его в прорезь на проигрывателе сбоку от стола. На записи несколько человек из отдела кадров действительно в точности повторяли все наши действия на одном из полигонов компании. В ангаре расставили ящики, повторяя ряды в теплицах, обозначили финишную прямую, где в действительно стояли двери.

— В результате мы выяснили, что, если учесть скорость вашего бега, остановку, чтобы помочь коллеге, и дальнейшую вашу скорость, вы оба должны были успеть покинуть теплицу за четыре секунды до закрытия дверей. Вместо этого, Максим Максимович, вы толкнули вашу коллегу в спину, а сами остались внутри. Зачем? — Вопрос носил явно риторический характер, и Яковлев даже не дал мне возможности открыть рот, продолжив: — Ваша светлость, я полагаю, поступок Исаева носил корыстный характер. Его цель мне не до конца ясна, но, думаю, он планировал истребовать компенсацию в связи с временной потерей трудоспособности. Не так ли, Эвелина Семеновна?

Кудинова, не меняя положения тела, туманно ответила:

— У него была такая возможность.

Яковлев торжествующе развел руками. Но тут слово взял Бойлеров:

— Была, но он этого не сделал, Борис. Извини, не все думают только о своей выгоде. Некоторые еще и о том, чтобы спасать людей. Даже в отделе по разработке удобрений. Представляешь? Мы работу работаем, пока вы, в отделе качества, наперегонки бегаете и на камеру это снимаете.

— Не забывайтесь, Иван Степанович, — осадил его граф, но в его усах спряталась улыбка. — Пусть на это обвинение ответит господин Исаев.

Я выдержал паузу, глядя на то, как в бесконечном повторе на телевизоре какие-то придурки бегали между ящиками и таскали друг друга на руках. Действительно, будто у отдела качества больше работы нет.

— Борис Николаевич, — я подался вперед и впился взглядом в Яковлева, — а вы в своих экспериментах добавляли время реакции?

— Какое еще время реакции? — недовольно оскалился он.

— Время, которое нужно человеку для принятия решения. Ваши… спринтеры… — Я подчеркнул это слово, чем вызвал явное недовольство Яковлева. А на губах Кудиновой проскользнула усмешка. — Они сразу знали, куда бежать и что делать. А мы — нет. Когда прозвучала тревога, нам понадобилось время, чтобы оценить ситуацию, расстояние до дверей в разных концах теплицы и принять решение. Добавьте к вашим рекордам пять секунд и вы получите реальную картину.

Этот кон Яковлев проиграл. А потом, когда после всех расспросов граф вдруг достал еще один диск, на котором была черно-белая запись с камеры видеонаблюдения в теплице, Яковлев проиграл вообще все.

На записи было видно, когда прозвучала тревога, а строка с таймером внизу показала, сколько нам понадобилось времени для принятия решения. Даже не пять, а четыре секунды. Поэтому я и успел толкнуть Хлебникову. Секундой дольше — и мы оба остались бы внутри теплицы.

Забавно… Почему запись появилась только сейчас? Воронов ее специально придерживал. Похоже, в этой комнате идет еще и своя подковерная возня. Я видел, что в ней Бойлеров играет за самого себя и за своей отдел. Татищев явно на стороне графа, а Кудинова, словно некий судья, не придерживается ничьей стороны и наблюдает. Но складывалось впечатление, что ее голос имеет не последнее значение. Так отстраненно и уверенно она держалась.

Если так, то за начальницей отдела кадров стоят большие силы. Или она просто знает достаточно, чтобы с ней выгоднее было не ссориться.

И только Яковлев явно ошибся, оценивая расстановку сил. Он думал, что все эти люди, в том числе граф, на его стороне. И хотят того же: избавиться от меня. Вот как может ослеплять гордыня.

То и дело в кармане вибрировал телефон. Это звонил Роман. Ну да, у него же экзамен. Наверное, хочет сообщить о результатах. Но я не мог взять и выйти, поэтому раз за разом отбивал его вызовы.

Под конец, когда я уже почти расслабился, Воронов вдруг задал вопрос, который застал меня в расплох.

— Так значит, после отравления пестицидом вас вырвало, господин Исаев? — вдруг спросил он.

— Да, ваша светлость, — уже чуя подвох, ответил я. Вроде уже раз десять это подтвердил.

— Ужасное, ужасное происшествие! — покачал головой граф. Двумя пальцами потер подбородок, бросив взгляд в сторону Кудиновой и Татищева, сидевших по левую руку от него. — Мы очень рады, что с вами все в порядке. Знаете, граф Селиванов лично звонил мне, извинялся за этот инцидент. Если вам это важно, то