этого разъяснилась, стоило только упырю запрокинуть голову и злорадно оскалиться: как оказалось, выбитый мной клык так и не вырос.

— Думал тебе всё сойдёт с рук? — прошипел упырь.

— Отпусти! — спокойно в общем-то попросил я, поскольку надо быть на всю голову отбитым, чтобы попытаться убить кого-то в отделении милиции, ещё и на глазах у многочисленных свидетелей.

Или так оно и есть? Или свистит фляга?

Всё ж не каждый в здравом рассудке после перехода из разряда безусловно живых в условно мёртвые останется!

В коридоре началась суета, но никто оттаскивать от меня упыря не спешил, а тот стиснул пуще прежнего и прошипел:

— Сознайся, что бил кастетом! Сознайся!

Инженер вперил в меня испытующий взгляд, и внутри черепной коробки немедленно забегали электрические мурашки. Сознание поплыло, мысли начали путаться, и нестерпимо захотелось во всём признаться. И не захотелось даже — я попросту должен был это сделать.

И сделал бы — если б только в подкорку намертво не въелось убеждение, что сознаваться нельзя. Ещё в прошлой жизни въелось, а с таким блоком никакому гипнотизёру вот так сразу не совладать, никакому экстрасенсу не справиться.

Опомнился! Промолчал! Ещё и не позволил выдавить воздух из лёгких, умудрился сделать вдох, а после глянул на инженера сверху вниз и спросил:

— Дядя, ты хоть помнишь, что убить меня собирался?

Тот как-то растерялся даже, и натиск чужой воли резко ослаб.

— Нельзя бить пациентов! — заявил инженер. — Ты не имел права!

— Права? — то ли прошипел я, то ли уже даже просипел полузадушенно. — А ты, значит, имел право на врачей кидаться? Не тварь дрожащая, ля⁈

Щёлк! Мир в один момент сделался красным, бешенство захлестнуло с головой, и я вытолкнул его из себя, ну а поскольку в памяти ещё были свежи наставления дяди Вовы, вывернул ладони, упёрся ими в инженера и выдохнул:

— Вали!

Сверкнуло! Упыря отшвырнуло, он покатился кубарем, шибанулся о стену и замер на полу, ошалело мотая головой.

Живой! Пусть и условно, но живой!

Я с шумом выдохнул и поднял к лицу ладони. Те слегка искрились и даже дымились, но до ожогов дело не дошло.

— Однако, чистый третий разряд! — отметил дождавшийся меня в коридоре профорг.

К упырю решительно двинулось сразу несколько сотрудников горотдела, кто-то даже достал пистолет, тут-то и прорезался Лев Мартынович.

— Всё в порядке! — повысил он голос. — Всё под контролем! Это просто следственный эксперимент!

Выглянувший на шум из кабинета очкастый эксперт фыркнул и заявил Валере и Семёну:

— И что я вам говорил? Тут не выговором, а сроком пахнет!

Только — нет, официальный ход делу давать не стали. Милицейское начальство лишь опросило старшего инспектора пси-контроля и его ручного упыря, а правовую оценку инциденту давать не пожелало, ограничившись словесным порицанием и звонком по месту службы Льва Мартыновича. Я же проявил добрую волю и заявления о нападении решил не писать: и жаль инженера было, которого непременно выставили бы крайним, и прекрасно отдавал себе отчёт, что большие чины из желания защитить честь мундира запросто могут возобновить расследование обстоятельств, при которых у того был выбит клык. Переквалифицироваться же из потерпевшего в обвиняемые лично мне нисколько не хотелось.

— А ведь он чуть тебя не прищучил! — заявил невесть с какой целью дождавшийся меня профорг. — Взяли тёпленьким, пока ещё толком от гипнотранса не отошёл!

— Ну его! — отмахнулся я.

— Подвезти? — предложил Арсен Игнатович. — Я на машине.

— Мне в центр повышения квалификации.

— Поехали!

Я отнекиваться не стал, и в результате пришлось изрядно покрутиться, устраиваясь на пассажирском сиденье в новенькой легковушке профорга. На габариты двухметрового громилы весом под полтора центнера та определённо рассчитана не была, но всё же заметно превосходила размерами малолитражку Арама, доехал с относительным комфортом.

Профорг, к моему немалому удивлению, за время поездки так ни о чём и не спросил. То ли решил подбросить исключительно по доброте душевной, то ли оказался всецело занят поведением других участников дорожного движения, а именно: тупых баранов, безмозглых ослов и слепошарых кротов. Уже только когда я выбирался из салона, он сказал:

— Дружину не вздумай забрасывать! И активней там, активней! По тебе обо всём коллективе судить станут!

— Угу, — промычал я и перво-наперво поднялся в библиотеку. Попросил ручку и лист писчей бумаги, посидел чуток, морща лоб над обдумыванием формулировок, а после в один подход накатал жалобу на имя руководителя пси-контроля с требованием оградить меня от провокаций и прочих противоправных посягательств их сотрудника. Сразу же и добежал до соседней почты, купил конверт с маркой, узнал адрес нужного учреждения и отправил послание по назначению.

И разом как-то даже легче на сердце стало, а как дозвонился до зубного мастера и договорился о приёме на субботнее утро, так и вовсе настроение улучшилось. Пусть и придётся почти все деньги за подпил клыков выложить, но и Людмила обещала десятку заплатить, и аванс уже в понедельник. Деньги — не проблема! Не посадили — вот что главное!

И я отправился в спортзал, где взялся со всем усердием колотить боксёрский мешок, а поскольку явился сегодня в центр повышения квалификации раньше обычного, то успел ещё и потянуться, и поработать со штангой. Даже в буфете перед курсами нашёл время посидеть. Хорошо!

В общежитие вернулся поздно, но всё же постучался в комнату коменданта. Открыл седой орк, хмуро глянул на меня и окликнул жену:

— Дворник пришёл!

Он утопал, а тётя Тамара вручила паспорт с новой пропиской и заодно надавала кучу новых поручений, из которых к моим должностным обязанностям относилась едва ли половина. Я возмущаться не стал, просто решил ничего не делать, кивнул и пошёл к себе. Точнее — к Эле.

Та лежала в кровати с журналом — и не «Крестьянкой» или «Работницей», а с каким-то определённо забугорным.

— Говорят, ты дворником устроился? — спросила медсестра.

— Ага, — подтвердил я, разуваясь.

— Смотри, какая юбка! — показала тогда Эля журнальный разворот. — Как думаешь, мне пойдёт?

Я оценил фигуру и фасон одежды иностранной гражданки, кивнул.

— Вполне.

— Вот и я так думаю! Выкройка есть, надо только материал достать…

Ничего по этому поводу я говорить не стал и ушёл в ванную, где принял душ. И поскольку сегодняшнее с Элей занятие лечебной физкультурой в категорию регулярных попасть никак могло, одеваться не стал,