они считали смелыми и компетентными, подвергали преследованиям, а военных, которые замышляли мятеж против диктатора, новые власти осыпали почестями. Суды по «делу об ответственности» давали «африканцам» дополнительные поводы для враждебного отношения к республике. Франко пойдет тем же путем, что и Луис Оргас, Мануэль Годед, Фанхул и Мола, но будет более осмотрителен. Как и они, Франко будет смотреть на офицеров, облагодетельствованных республикой, как на лакеев франкмасонства и коммунизма, ничтожных людишек, потакающих толпе.

В этом контексте отношение Франко к Беренгеру было двойственным. Хотя Франко и одобрял его действия по подавлению мятежа в Хаке, он скоро начал задаваться вопросом, почему тот не встал на защиту монархии в апреле 1931 года. Сюда же добавились и личные мотивы: в 1930 году Беренгер пообещал Франко повысить его в звании до генерал-майора (General de Divisioґn), но затем он посчитал, что его друг генерал Леон достиг критического возраста, когда бригадному генералу пора уходить в отставку, и, поскольку у Франко впереди было много времени, Беренгер присвоил звание Леону[304]. Поэтому вызывает удивление, что Франко согласился стать защитником Беренгера в военном трибунале. Вместе с Паконом Франко Сальгадо-Араухо, своим адъютантом, он 1 мая приехал в Мадрид и на следующий день встретился с Беренгером в тюремной камере. Но 3 мая Франко сообщили: военный министр не разрешает ему представлять в трибунале интересы Беренгера, объясняя свой отказ тем, что Франко служит не в том военном округе, где заседает военный трибунал[305]. С этого момента берет начало взаимная неприязнь между Франко и Асаньей. Во время той поездки в Мадрид омрачились отношения между Франко и Санхурхо. Кто-то из приятелей Франко рассказал ему о беседе Санхурхо с Леррусом 13 апреля. Франко решил, что Леррус посулил Санхурхо в будущем высокие посты и тот не мобилизовал гражданскую гвардию на защиту короля[306].

Враждебность Франко к республике стала почти явной, когда Асанья начал свои военные реформы. В частности, Франко сильно не понравилось упразднение восьми исторических военных округов, которые преобразовались в «органические дивизии» под командованием генерал-майоров, лишенных каких-либо юридических прав в отношении гражданского населения. Упразднены были и полномочия королевских наместников, которыми прежде обладали командующие округами[307]. Эти меры расходились с исторической традицией: армия лишалась юридических прав и ответственности за соблюдение общественного порядка. Франко терял перспективу стать генерал-лейтенантом и получить пост командующего округом. И то и другое решение он пересмотрит в 1939 году. Не меньше поразил его и декрет от 3 июня 1931 года о «пересмотре повышений» (revisioґn de ascensos), согласно которому некоторые повышения за боевые заслуги, полученные офицерами во время военных действий в Марокко, подлежали отмене. Этим шагом правительство признавало незаконность юридических актов диктатуры и задним числом отменяло ряд спорных повышений, произведенных Примо де Риверой. Публикация декрета породила опасение, что если все указы о повышениях за боевые заслуги в период диктатуры потеряют силу, то Годед, Оргас и Франко снова станут полковниками, будут понижены в звании и многие другие старшие офицеры-«африканцы». Так как за восемнадцать месяцев работы специальная комиссия никого не лишила звания, то в лучшем случае декрет оказался лишним раздражителем, а в худшем – нервотрепкой у кандидатов на понижение. Разбирательство могло коснуться примерно тысячи офицеров, хотя на самом деле были проверены дела только половины из них[308].

Правая пресса и военные издания подняли свистопляску: мол, Асанья заявил о своем намерении «раздавить армию» (triturar el Ejeґrcito)[309]. Асанья никогда не говорил ничего подобного, но правые утверждали, что такие высказывания все же имели место. Асанья произнес 7 июня в Валенсии речь, в которой тепло отозвался об армии. Там же он заявил о своей решимости «раздавить» власть коррумпированных местных князьков, подмявших под себя политическую жизнь в провинциях, как он прежде ликвидировал «другие, не менее опасные для республики вещи». Но эту фразу исказили до неузнаваемости[310]. Распространился возмутивший «африканцев» слух, будто Асанья пользуется услугами советников из числа республиканских офицеров, которых в правых кругах называли «черным кабинетом». Отмена повышений за боевые заслуги отражала только позицию артиллерийских офицеров. В числе неофициальных военных советников Асаньи были артиллеристы, например, майоры Хуан Эрнандес Саравиа и Артуро Менеґндес (Meneґndez) Лопес, но в основном группа советников состояла из тех членов «хунт обороны», которые принимали участие в движении против диктатуры и монархии. Франко к таким офицерам относился с презрением. В офицерском корпусе болезненно реагировали и на то, что Асанья, вместо того чтобы полагаться на умудренных опытом генералов, пользуется советами относительно молодых людей[311].

Однако Эрнандес Саравиа жаловался в разговоре со своим товарищем как раз на то, что Асанья слишком горд, чтобы прислушиваться к чьим-либо советам. Более того, он не только не собирался преследовать офицеров-монархистов, но, кажется, и привечал многих из них, например Санхурхо или генерала-монархиста Энрике Руиса Форнельса, которого взял в заместители. Некоторые офицеры левого толка даже вышли в отставку, недовольные заигрыванием Асаньи со старой гвардией. А случаев, когда Асанья прибегал к языку угроз или оскорблений в отношении армии и ее представителей, никто назвать не мог. Хотя Асанья был тверд в проведении своей политики, но на публике он всегда говорил об армии сдержанно и уважительно[312].

Хорошо известно, что Франко мало интересовался текущей политикой. Его повседневные дела в академии не оставляли ему на это времени. И тем не менее вскоре ему пришлось начать задумываться о происходящих переменах. Консервативные газеты, которые он читал – «А-бэ-эс», «Эґпока», «Корреспонденсиа милитар», – возлагали на новую администрацию ответственность за экономические трудности Испании, насилие толпы, неуважение к армии, антиклерикальные настроения. Статьи, которые он читал в «Антант интернасьональ», рисовали республиканский режим как троянского коня коммунизма и франкмасонства, готовых напустить орды безбожников из Москвы на Испанию и уничтожить ее великие традиции[313]. Реформы Асаньи ломали сложившиеся в армии традиции и представления и не могли не вызывать, мягко говоря, ностальгии по монархии. Не могли не задеть Франко и сообщения о поджогах церквей, имевших место 11 мая в Мадриде, Малаге, Севилье, Кадисе и Аликанте. Нападения на церкви были организованы анархистами, считавшими, что Церковь является средоточием самых реакционных сил Испании. Франко, по-видимому, не знал, что для поджогов использовался авиационный бензин, который достал на аэродроме Куатро-Вьентос его брат Рамон. Но он, конечно, не мог не знать о заявлении своего брата, которое было опубликовано: «Я с радостью смотрел на эту великолепную иллюминацию как на самовыражение народа, стремящегося избавиться от клерикального обскурантизма»[314]. В своих записках – черновом