каждый отскок заклинания может разорвать своего же союзника в кровавые клочья, не оставив даже шанса на последний вдох.

Первая волна «Наследия» врезалась в нас с неумолимой яростью, как тяжёлый, кованый таран в неприступную скалу. Огонь полыхнул сплошной стеной обжигающего жара, лёд ударил острыми, как бритва, шипами, кинетический таран смял само пространство вокруг нас, создавая волны давления, от которых трещали кости и закладывало уши. Всё это творилось в проклятых, тесных полутора метрах ширины и всего двух метрах в высоту, где не было места для манёвра, а каждый отражённый импульс рикошетил от сырых, неровных стен штрека, бил по своим же бойцам сзади, вырывал огромные куски камня и превращал узкий проход в адскую, грохочущую камнедробилку, полную пыли, искр и криков боли. Я принял основной, сокрушительный удар прямо на телесный щит — мана, уплотнённая мной до почти физической, железной твёрдости, стала второй, горячей, пульсирующей шкурой, обволакивающей тело. Было чертовски горячо, словно кожу заливали расплавленным свинцом. Больно до скрежета зубов. Но терпимо — Витязи созданы, чтобы терпеть такое и идти дальше.

Я шагнул вперёд, не останавливаясь ни на секунду, чувствуя, как мана в венах кипит от чудовищного напряжения, как сердце колотится в ритме боевого барабана, а каждый вдох отдаётся эхом в тесном пространстве.

Серега шёл плечом к плечу со мной, его дыхание было таким же ровным и тяжёлым, как моё. В подобных узких коридорах, пещерах и прочих крысиных отнорках, которые нам, Витязям, частенько приходилось брать штурмом, одна на всех, железная, вбитая в подкорку наука: не стоять на месте ни мгновения. Давить врага всей массой. Идти только вперёд, не давая ему ни единого шанса перевести дыхание, перегруппироваться или вызвать подкрепление, выжимать всё из наших главных преимуществ — живучести, скорости и физической мощи.

Первых троих я прошёл насквозь, не замедляясь. Широкий, мощный телекинетический толчок, выпущенный поперёк всего штрека, смёл их по стенам, как мокрые, беспомощные тряпки. Один с отвратительным хрустом врезался затылком в камень и сполз вниз, оставляя за собой длинный, тёмный кровавый след на шершавой поверхности. Второй кое-как поднялся, харкая красным, с разбитым лицом и мутным взглядом. Сергей взял его на себя без промедления: короткий, хлёсткий удар кулаком, усиленный маной до уровня кувалды — челюсть хрустнула, как сухая ветка, и парень улетел в темноту штрека, словно тряпичная кукла. Третий успел выставить дрожащий щит — я прошёл боком, словно тень, и вбил локоть ему точно в солнечное сплетение. Воздух вышел из него с тяжёлым, булькающим хрипом, глаза закатились. Не убить. Просто вырубить из боя, оставить лежать и не мешать.

Мы рубили их насмерть, даже не думая о пощаде — эта шваль охотилась на нас с Серегой и наших братьев-Витязей, как на зверей, ради банальной наживы. Так что каждый наш удар оставлял после себя мокрые, липкие следы на стенах, тяжёлый, металлический запах свежей крови и стоны умирающих, эхом разносившиеся по коридору.

За первой шестёркой сразу, без паузы, полезла вторая волна, а за ней третья. Они лезли из-за поворота плотно, стараясь держать строй и закрываясь всеми защитными чарами, которые только способны были выжать из себя и имеющихся артефактов, но…

Два Адепта-Витязя, сражающиеся в полную силу — против толпы Учеников и редких Подмастерьев. Будь дело в чистом поле, мы вырезали бы весь этот сброд за полминуты, но, к сожалению, здесь узость коридоров играла на руку им — мы с Серегой могли лишь держать позицию у поворота. Каждая попытка врага пройти наш поворот заканчивалась новыми трупами, но и мы ничего не могли сделать. Рискни мы продолжить натиск и зайти за угол — и несколько залпов по паре-тройке десятков выпущенных в упор боевых заклинаний второго-третьего ранга имели все шансы нас тут и похоронить. Все же количество порой перевешивает качество… Зарядить

Кто-то внизу, в глубине шахты, надрывно орал хриплым, сорванным голосом: «Вперёд, суки! Перекрыть штрек, не пустить их, мать вашу!» Каждая новая волна с размаху билась о нас и ломалась, как морская волна о гранитный причал во время шторма, после каждого наката оставляя за собой по несколько новых трупов, обломки и кровь.

Это продолжалось минут пять, и каждая секунда в этом тесном каменном аду тянулась вечностью, наполненной грохотом, вспышками магии и запахом горелой плоти.

А потом всё резко, без предупреждения изменилось.

Я почувствовал это за секунду до того, как она обрушилась на всех — тяжёлая, давящая аура, что поднималась откуда-то снизу. Не из-за ближайшего поворота — гораздо дальше и выше, в направлении выхода из шахт, который уже должны были атаковать отец Даниил со второй половиной отряда.

С ним поднимались четыре Адепта, сильных и готовых к бою. Остальные двигались следом плотной, злой, рычащей толпой, словно стая голодных волков. И, кстати, по всему выходило, что мы ошиблись в своих подсчетах — за те минуты, что шел бой, мы прикончили примерно два десятка бойцов. С той стороны коридора оставалось ещё чуть больше, человек двадцать пять-двадцать семь. По идее, с Вороном должно было бы оставаться дай бог человек двадцать — но я, не поленившись, сплел самое сложное заклинание сенсорики — и оно ясно показало мне, что с вражеским Мастером наверх двигается отряд никак не меньше, чем в сорок человек. Причем состав у них там был значительно мощнее…

— Ворон прёт к главному выходу, — бросил я Варфоломею. — И наши его не остановят.

Варфоломей молчал всего секунду, взвешивая всё в голове.

— Наша задача не меняется, — сказал он спокойно, без лишних эмоций и драм. — Мы идём вниз, к лаборатории. — Он посмотрел мне прямо в глаза, твёрдо и без всяких извинений. — Ваша задача — Ворон. Остановите его любой ценой, а мы закончим работу внизу. Не остановите — всё остальное теряет всякий смысл, нам всем конец. Полагаюсь на вас, дети мои.

Варфоломей посмотрел на меня ещё секунду, оценивающе.

— Не дайте ему уйти в лес. Уйдёт — след потеряем навсегда, и всё зря.

— Не уйдёт, — ответил я жёстко, с холодной уверенностью в голосе.

Мы разделились без лишних слов, каждый зная свою роль.

Двести метров до вентиляционного ствола. Потом двадцать метров вверх по ржавым, скользким от инея скобам.

Я вылетел наружу первым, как пробка из бутылки. Холодный предрассветный воздух хлестнул по лицу после тяжёлой, спёртой шахтной вони, полной пыли и смерти. Северный склон холма, мёрзлая земля под ногами, трава седая от густого инея. Три секунды, чтобы сориентироваться, вдохнуть полной грудью и понять направление.

Звук боя