Бледный, зеленоватый, мертвенный. Магическое освещение, дешёвое и функциональное. Оно сочилось из-за поворота, и в его свете штрек среднего яруса выглядел иначе: шире, чище, с укреплёнными стенами и свежими крепями.

Я выглянул за угол.

Коридор. Широкий, метра три, с каменным полом, выровненным и подметённым. На стенах — светящиеся руны-фонари, через каждые пять метров. Потолок — укреплён магией: я видел опорные контуры, вплетённые в породу. Серьёзная работа — не временная заплатка, а инженерная магия. Кто-то потратил время и ресурсы, чтобы обустроить это место.

Коридор уходил на запад. Пуст. Ни одной ауры в пределах видимости. Но я чувствовал их — дальше, за поворотами, за стенами: сгустки жизни, маны, движения. Средний ярус был живым.

— Двое, — прошептал Сергей. — Впереди, метрах в шестидесяти. Сидят. Пост?

Я сосредоточился. Да — четыре ауры, неподвижные: два Ученика и два Подмастерья. Внутренний караул. Сидели в боковом штреке — ниша или комната, оборудованная под караулку. Дальше, за ними — ещё ауры, россыпь, десятки. Средний ярус кипел жизнью.

— Обойдём, — сказал я.

Схема Николая. Средний ярус — разветвлённый: главный штрек с ответвлениями, параллельные проходы, соединённые поперечными. Если караул сидел в главном штреке — можно было пройти параллельным и выйти дальше.

Мы свернули в первое ответвление — узкое, тёмное, без освещения. Прошли тридцать метров, повернули, ещё двадцать — и вышли обратно в главный штрек, за постом. Четыре ауры остались за спиной, ничего не заметив.

Дальше — коридор расширился. И запах изменился.

Скверна. Не фоновая — концентрированная, густая, маслянистая. Гримуар мигнул красным: 2.4. Опасная зона. Не для нас — мы фильтровали, — но для обычного мага — риск серьёзного отравления за час воздействия.

И — второй запах. Химический, резкий, знакомый. Сергей дёрнулся — всем телом, непроизвольно. Я понял: он узнал. Он чувствовал это в лаборатории, где его держали.

— Стимуляторы, — сказал он. Голос — ровный, но каменный. — Где-то тут производство.

Мы двинулись вперёд — медленнее, осторожнее. Впереди — поворот. За поворотом — дверь. Тяжёлая, деревянная, обитая железом, с руническим замком. Закрытая. Из-под неё тянуло запахом — тем самым, химическим — и зеленоватым светом.

Рядом с дверью — ниша в стене. В нише — бочки. Те самые, которые мы видели на площадке перед шахтой: тяжёлые, закрытые, с маркировкой. Я подошёл, осмотрел ближайшую. Руны на крышке — запечатывающие. Я аккуратно считал их, не ломая: внутри — жидкость, тёмная, насыщенная Скверной и магической эссенцией. Сырьё для стимуляторов.

Гримуар записал. Маркировку, руны, магический состав — всё, что можно было считать через стенки бочки.

— Дверь, — сказал Сергей. — Замок — руническая комбинация. Я могу вскрыть. Минуты за три.

— Ауры за дверью?

Он закрыл глаза. Сосредоточился.

— Одна. Слабая. Неофит, может Ученик. Не охрана — рабочий. Остальные — дальше, за стенами. Восемь аур в сорока метрах: два Адепта и шесть Подмастерьев. И ещё дальше — россыпь, Ученики, не считал, но много.

Один рабочий в лаборатории, два Адепта и шесть Подмастерьев в сорока метрах. Окно — узкое, но реальное. Если быть быстрыми и тихими.

— Три минуты на замок. Потом — внутрь, быстро, тихо. Рабочего — нейтрализуем без шума. Берём всё, что можем. Уходим тем же путём.

— Давай.

Сергей работал с замком. Руки — быстрые, точные, мана текла из пальцев тонкими нитями, нащупывая контуры руничной комбинации. М2 был на удивление хорош в этом — тонкая работа с плетениями, взлом защитных контуров. Прямо профессионал-медвежатник — интересно, где он этому выучился? Лично в моём гримуаре никаких инструкций по взлому рунных контуров не имелось…

Две минуты. Щелчок. Руны на замке мигнули и погасли.

Я толкнул дверь.

Лаборатория.

Помещение — большое, метров десять на пятнадцать, с высоким сводчатым потолком. Освещение — яркое, зеленоватое, от рунных панелей на стенах. Вдоль стен — столы: каменные, длинные, заставленные стеклянной посудой, ретортами, перегонными аппаратами. На столах — колбы с жидкостями: тёмные, мутные, с маслянистым блеском. В углу — печь, в которой что-то тлело — не огонь, магический нагрев, — и от неё шла медная трубка к большому стеклянному сосуду, в котором булькала чёрная жидкость.

Запах — невыносимый для обычного человека. Скверна, химия, и что-то ещё — органическое, сладковатое, от чего желудок сжимался.

Рабочий — мужик лет сорока, в фартуке, Неофит с выжженными глазами хронического Скверного отравления — стоял у стола и помешивал что-то в котле. Он повернулся на звук двери — и замер.

Сергей был рядом раньше, чем он успел открыть рот. Рука — на горле, не давить, а контролировать. Вторая рука — зажала запястье.

— Тихо, — сказал Сергей. — Ни звука. Кивни, если понял.

Кивок. Глаза — мутные, обречённые. Не страх — усталость. Этот человек перестал бояться давно.

— Ты кто? — спросил я.

— Степан, — прохрипел он. — Рудокоп. Меня… заставили. Здесь работать. Присматривать… за этим.

— Стимуляторы?

Он не знал слова. Но кивнул на котёл — на чёрную жидкость, булькающую, воняющую, — и скривился.

— Зелье. Они называют — зелье. Кто пьёт — становится сильным. Потом — умирает.

Я осмотрел лабораторию. Быстро, методично, фиксируя в Гримуаре. Перегонные аппараты — три штуки. Сырьё — бочки, те же, что снаружи. Готовый продукт — ряд запечатанных склянок на отдельном столе, тёмных, с маркировкой. Я взял три из дальнего ряда, где пропажу заметят не сразу, сунул за пазуху. Образцы. На другом столе — записи: листы пергамента, исписанные мелким почерком, с формулами и схемами. Я активировал Гримуар и зафиксировал каждую страницу — руна копирования сняла точный отпечаток. Оригиналы — на месте, копии — в Гримуаре. Ни один лист не сдвинут.

— Здесь есть пленные? — спросил я Степана.

— Есть. — глухо ответил он. — Дальше по коридору. Камеры. Много камер. Местных — тех, кого брали в Каменке и окрестностях, — человек десять. Но привозят и чужих — издалека, ночью, в закрытых санях. Тех — больше. Человек двадцать, может тридцать. Не знаю точно, я не считал. Приводят новых, уводят старых. Те, кого уводят в лабораторию… некоторые не возвращаются. Я слышу их крики. Каждую ночь.

Несколько десятков. Не шестеро, как думал Николай, — шестеро были только местные, только те, кого хватились. Остальных привозили: бродяг, нищих, людей, которых никто не будет искать. Конвейер.

— Сколько охраны между нами и камерами?

— Два Адепта и Подмастерья. Камеры — за ними, глубже.

Два Адепта между нами и камерами. Не Подмастерья — Адепты. Даже если бы они были одни и мы бы сняли их тихо — а двух Адептов тихо не снимешь, — тревога поднялась бы мгновенно. А тревога — это Ворон-Мастер,