Ворон рванул второе плетение. Ледяные копья — сотни, толщиной в ногу, — смешанные с кинетическими волнами, обрушились на Витязей. Земля вздыбилась кратерами. Лагерь затрясся — Даниила бросило на колено, он упёрся рукой в землю, чувствуя, как вибрация уходит глубоко в кости. Два барака, ещё целых, осыпались в пыль. Обломки полетели в людей — кого-то сбило с ног, кто-то закричал.

— Щиты! — гаркнул Даниил, выпрямляясь. — Не рассыпаться!

Сергей ответил. То же огненное торнадо, но теперь Даниил увидел его вблизи — вихрь диаметром метров пятнадцать, засасывающий воздух, пыль, пламя. Он обрушился на Ворона, и земля под ним оплавилась в чёрное стекло на сотню метров вокруг. Полоса выжженной земли ушла дальше, за пределы лагеря, сметая всё живое.

Макс добавил третьим. Телекинетический молот поднял пласт земли с камнями — тонн пять, на глаз — и обрушил сверху. Ворон скрылся под этим. Грохот удара Даниил почувствовал грудной клеткой. Пыль встала стеной, закрыв небо.

— Господи, — выдохнул кто-то из Подмастерьев рядом.

— Работаем! — рявкнул Даниил. — Смотреть вперёд!

Он заставил себя отвести взгляд. Переключился на свой квадрат, на людей, которые смотрели на него и ждали команды. Но краем глаза, магическим зрением, он всё равно видел то, что происходило там.

Ворон поднялся из пыли. Истекал — кровью и чёрным маслом. Одна рука висела плетью, механическая — дымилась, искрила. Но он собирал последнее.

Чёрный шар. Даниил никогда не видел такого плетения. Внутри вращались молнии, капли жидкого огня, кинетические лезвия. Пульсировало, росло, готовое разорвать всё вокруг.

«Если это уйдёт в полную силу», — подумал Даниил, — «от лагеря останется воронка».

Он не успел додумать.

Витязи ударили одновременно. Даниил видел это как вспышку — два искалеченных, залитых кровью человека, стоящих в двадцати метрах друг от друга, сложили плетения в одно. Телекинетический таран Макса и огненная копия Сергея слились в копьё — не чудовищное, не ослепительное, просто сгусток чистой силы, который прошил защиту Ворона, как бумагу.

Удар пришёлся в центр груди.

Даниил услышал хруст — даже на расстоянии, даже сквозь грохот боя. Ворона отбросило назад, он рухнул на спину. Из-под маски хлынула тёмная кровь. Механизмы в теле заискрили, задымились, издали высокий предсмертный визг — как умирающая машина, которую бьёт током.

Витязи подошли к нему. Тяжело, шатаясь. Сергей прижимал руку к груди — кровь сочилась между пальцев. Макс висел на одной руке, плечо представляло собой месиво.

Ворон приподнял голову. Жёлтые глаза горели.

— Всё равно… — прохрипел он, захлёбываясь кровью. — Вы проиграете…

Макс опустил ладонь. Коротко, без слов.

Телекинетический удар пришёлся под маску, в сочленение, про которое Даниил ничего не знал, но которое Витязь выцелил точно. Голова Ворона дёрнулась назад. Тело выгнулось и обмякло.

Над лагерем опустилась тишина.

Даниил стоял, чувствуя, как мелко дрожат руки. В ушах гудело — не от тишины, от перенапряжения. Он заставил себя медленно выдохнуть.

Огляделся.

Люди смотрели на него. Ждали.

— Раненых к центру, — сказал он. Голос сел, пришлось прокашляться. — Перевязочные — к Адептам. Живо.

Сам он снова посмотрел туда, где двое Витязей стояли над телом.

Думать об этом он будет потом. Сейчас — работа.

Но мысль уже зацепилась, сидела под рёбрами холодной занозой:

Эти двое — с другой планеты. То, что убило бы любого моего Адепта, они просто не заметили. Продолжали давить, ломать, идти вперёд. А Ворон… Даниил встречал Мастеров. Сильных, опасных, опытных. Но этот был из другого теста. Из другого мира. Из той войны, про которую все забыли. Способный сжечь квартал за минуты, если бы дали волю. И они его сломали. Вдвоём. Без подстраховки, без резерва, почти без брони.

Даниил перевёл дух и пошёл к своим.

Сзади, за его спиной, над пепелищем медленно оседала пыль, и только треск догорающих бараков напоминал, что здесь только что было нечто, чему не место в этом мире. Или место — но тогда миру придётся потесниться.

Глава 11

Я сидел на обломке бревна у рухнувшего частокола и физически не мог встать.

Организм предъявил счёт за последние полчаса, которые я провел, сражаясь форсированно. Плечо, состояние которого в бою я квалифицировал как «терпимое» и усилием воли не обращал на него внимания, теперь висело мёртвым грузом. Пальцы правой руки не отвечают. Команды уходят в пустоту, где раньше была работающая конечность.

Отрядный лекарь церковников уже рядом — снимает остатки посеченной, местами разбитой брони и осматривает рану, направляет в неё сканирующие чары. И глядит с тем угрюмым молчанием, которое красноречивее любых слов.

— Нерв? — спрашиваю я.

— Мышца, — разлепив губы, неохотно ответил он. — Рана глубокая, но у тебя регенерация, что у болотного гырха — никогда такого не видел. Думаю, день-два и само заживет, если ничего не изменится.

— Спасибо, — киваю я.

— Не за что, — невозмутимо отвечает он. — Обеззаражу и плесну пару зелий, большего тебе и не нужно.

Первый Протокол, вернее его последствия, отступает достаточно быстро — если сравнивать с тем, чего я ожидал. Я чувствую это как отлив — повышенная готовность мышц спадает, скорость реакции возвращается к обычной, выброс нейростимуляторов в кровь снижается. Это не магия — и никогда не было магией. Генная инженерия, нейрохимия, модифицированная физиология. Всё, что мы умели делать тогда, в том мире, который теперь лежит под тремя метрами золы и трёхсотлетним слоем чужой истории.

Должно быть хуже. Я хорошо помню, как это было после ведьмы — три дня, когда я поначалу едва дышал, когда регенерация работала вполсилы, когда тело вело себя как механизм с выбитыми шестернями. Второй Протокол ударил по организму жёстко — и несмотря на то, что сегодня я задействовал лишь первый, подспудно опасаясь прежних последствий, мне не должно было быть так легко, как сейчас. Я должен был лежать на боку, как собака в жаркий день, вывалив язык и помирая от голода с жаждой.

Однако реальность оказалась иной. Да, я чувствую себя истощенным и выдохшимся, но не больше того, что чувствовал бы, просто очень сильно устав от целого дня тяжелой работы. Выжженного, пустого ощущения нет. Восстановление идёт медленнее нормы, но идёт — не ползёт, не стоит на месте.

Что-то изменилось во мне после того бункера. Осквернённый биореактор, Скверна, грязными потоками омывшая меня изнутри и изменившая что-то во мне — этого не должно было быть, но это случилось. И мое тело адаптировалось к чему-то такому, к чему адаптироваться не предполагалось по спецификации. Хорошо это или плохо — не знаю. Гримуар молчит: или