взгляда. В его тоне не было ни злобы, ни удивления, лишь развлечение. Моя уверенность, и без того хрупкая, дала трещину. Ли Жу испуганно мяукнула, но быстро превратила это в придушенный кашель.

Я заставила себя сделать шаг вперед, стараясь не обращать внимания на хихиканье девушек.

— Мастер Линь Мо? Мы пришли к вам по делу. Мне сказали, что вы лучший.

— Много чего вам говорят, судя по всему, — он отхлебнул вина, не сводя с меня глаз. — Но обычно говорят правду. Да, я лучший. А вы — не те, за кого пытаетесь себя выдать. Что сильно уменьшает мою заинтересованность в любом «деле».

— Меня зовут… — я запнулась, — меня зовут Галя. У меня есть коммерческое предложение. Я хочу, чтобы вы изготовили мне вывеску для таверны, оформили стены и листовки…

— И вы хотите, чтобы я, Линь Мо, чьи работы висят в покоях императора, рисовал вывески для какой-то лавочки? — он перебил меня, и в его голосе зазвучала ледяная насмешка. — Милая девочка, пробегитесь лучше по базару. Там найдете ремесленника, который за горсть монет нарисует вам и петуха, и иероглиф «богатство». Мое искусство стоит дорого. И оно не для… коммерции.

— Я заплачу, щедро, — настаивала я, чувствуя, как гнев начинает подступать к горлу.

Вот же самодовольный щеголь!

— Дело не только в деньгах, — он отложил кисть и медленно поднялся. Белые волосы, как водопад, скользнули по шелку халата. — Видите ли, я принципиально не работаю с женщинами. Вы, прекрасные создания, источник вдохновения, муза, услада для взора и прочих органов чувств. Но вести с вами дела, обсуждать контракты, спорить о концепции? Это лишает вас очарования, а меня — удовольствия. Вы становитесь… обычными. А я терпеть не могу обыденность. Так что, пожалуйста, не превращайте этот восхитительный вечер в скучное деловое совещание. Мои музы ждут.

Одна из девушек, сидевшая у его ног, подалась вперед и обняла его за колени, бросив на нас торжествующий взгляд. Другие засмеялись.

Мы стояли, униженные и выглядящие полными идиотами в этой роскошной комнате. Ли Жу дрожала от обиды, а я сжимала кулаки, чувствуя полную беспомощность. Как его уговорить? Шантаж? Подкуп? Угрозы? У меня не было ничего, кроме денег, которые он, кажется, презирал.

Именно в этот момент, когда в моей голове метались самые отчаянные и нелепые планы, дверь в комнату с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

В проеме стоял молодой человек в богатом, но небрежно надетом парчовом халате. Его лицо, некогда, наверное, красивое, сейчас было искажено гримасой ярости. Он был толстоват. За ним теснилось несколько стражников в латах с гербом императорского дома. Музыка внизу на секунду стихла.

— Линь Мо! — проревел пришедший, и его голос, высокий и срывающийся, заполнил всю комнату. — Гнилой бездарь! Где ты, тварь⁈

Художник, казалось, ничуть не удивился. Он лишь тяжело вздохнул, как человек, которого оторвали от интересной книги.

— А, Ваше Высочество, принц Суань Хуа. Какой неожиданный визит. И такой… громкий.

Принц Суань Хуа, сын главной наложницы, ворвался в комнату, сметая со стола бутылки и свитки. Его глаза нашли Линь Мо и загорелись чистым, необузданным гневом.

О, это ему меня сватала главная наложница?

— Ты посмел! Посмел выставить это безобразие на всеобщее обозрение в павильоне Западного Ветра? Ты изобразил меня… меня… верхом на осле. И чтобы у меня на ухе висела лапша?

По комнате пробежал сдержанный смешок девушек, мгновенно подавленный леденящим взглядом принца. Линь Мо изогнул бровь.

— Ваше Высочество, это аллегория. Осел символизирует упорство и смирение, а лапша… длинную и славную жизнь. Я хотел подчеркнуть ваши достоинства.

— Врешь, как дышишь, — принц был вне себя. Он выхватил из-за пояса короткий, украшенный бирюзой кинжал. — Я сегодня же отрублю тебе кисти рук, чтобы ты больше никогда не смел оскорблять членов императорской династии. Стража! Взять его!

Стражники щелкнули арбалетными замками и двинулись вперед. Девушки с визгом бросились врассыпную, прячась за ширмы и под столы. Линь Мо наконец-то выглядел раздраженным и испуганным.

— Поможете мне, соглашусь на что угодно, — рявкнул художник, явно обращаясь к нам.

* * *

Наш красавчик Линь Мо

Принц Суань Хуа, похоже, готовился вот-вот лопнуть от ярости, как перезрелый плод хурмы. Его пальцы с белыми, холеными ногтями впились в рукоять кинжала. Стражники замерли в ожидании четкого приказа, арбалеты наготове. Атмосфера в комнате натянулась, как тетива.

Именно в эту звенящую тишину прозвучал легкий, насмешливый голосок. Мой.

— А можно мне посмотреть?

— Тебе? Ты кто такой? — нахмурился Суань Хуа, выставив нож в мою сторону.

Как в старых фильмах, я подняла руки вверх.

— Воу-воу, Ваше Величество, я тут ни при чем. Просто торговец, которому посоветовали мастера. Я могу взглянуть?

Суань Хуа принес с собой и картину, которую написал Линь Мо. Полагаю, чтобы художник красиво испустил на ней свой дух. Искусство во все времена могло быть неправильно понято.

— Хорошо, посмотри, мальчишка, — презрительно бросил Суань Хуа.

Я, не выдержав, подозвала Ли Жу. Мы застыли возле полотна и переглядывались.

Линь Мо был гением в самом полном, ехидном смысле этого слова. Он не просто изобразил принца на осле. Он изобразил его с такой любовью к деталям, что это было смертельно. Осел смотрел на зрителя умными, полными философской скорби глазами, в то время как Суань Хуа на его спине сидел с важным, но глуповатым видом, держа в руке не меч, а… да, это была точно лапша. Одна ее нить живописно свисала ему на ухо. Фоном были намечены какие-то кусты, и в них, если приглядеться, ухмылялись два лесных духа.

— Он художник, — пожала я плечами, обращаясь более к самой себе, чем к принцу. Голос мой прозвучал странно громко в тишине. — Он так видит. Может, это комплимент. Осел — животное упрямое, но полезное. Без него в хозяйстве никуда.

Этой фразы, произнесенной моим писклявым «юношеским» голосом, оказалось достаточно, чтобы чаша терпения принца переполнилась. Видимо, быть униженным художником — это одно. Но чтобы над ним открыто смеялись какие-то ничтожные переодетые девчонки в его же присутствии…

— Убить! — завопил он, не в силах вымолвить больше ни слова. Слюна брызнула с его губ. Он тряхнул головой, указывая кинжалом на Линь Мо. — Убить его! А этих… этих приспешников взять.

Нас он не узнал. Не буду обижаться, мы его тоже не признали.

«Приспешников».