Наконец звуки схватки стихают, а я ударяюсь в слезы.

Деревья расплываются перед глазами. Под ногами хрустят листья и ветки, и мне кажется, будто это трещат осколки моего разбитого сердца. Я уже не знаю, о чем плачу. Ветер треплет волосы и остужает лицо.

Вскоре лес начинает редеть. И лунный свет просачивается сквозь листву над головой, освещая тропу. Впереди виднеется поляна – может, это край леса? Мысль о том, что кошмар вот-вот закончится, придает мне сил.

Я тяжело дышу, грудную клетку сдавило спазмом. Кажется, сердце сейчас выбьет ребра изнутри. Я хватаюсь за грудь, молясь, чтобы это не был сердечный приступ.

Край леса уже виден, меня переполняет надежда. Эта лужайка впереди – символ свободы. Звезды сияют над головой, будто обещая спасение. Я расплываюсь в улыбке.

Мне остается преодолеть лишь последнюю полосу зарослей, но тут радость улетучивается.

На поляне, скрестив руки на груди, стоит Ксавье и щурит свои серебристые глаза.

– Ты правда думала, что сможешь от меня сбежать?

От его глубокого ровного голоса у меня по коже бегут мурашки, а в висках тревожно стучит. Я замираю, дыхание сбивается, глаза расширяются.

Как он может стоять здесь, если я оставила его с Беном?

Оглядываюсь по сторонам, надеясь увидеть брата.

– Что ты с ним сделал?

Голос дрожит от страха. Можно ли верить Ксавье? Хочу ли я вообще знать правду?

– Он в порядке, – отмахивается Ксавье. – Будет, конечно, немного смущен, когда придет в себя, но ничего страшного. Это было неизбежно. Я не позволю никому встать между нами. Даже тебе.

Я сильнее сжимаю шпильку, будто ища утешение в этом маленьком кусочке металла. Ксавье уложил двоих, чтобы добраться до меня. Мои шансы против него просто смешны.

Но я не собираюсь сдаваться.

– Иди сюда, маленький ястреб.

Глава 27. Делайла

Я не двигаюсь с места. Кажется, просто не могу.

– Это не просьба, – произносит Ксавье еще суровее.

– И все же я не пойду.

– Пойдешь.

Он срывает маску. Страх когтями вцепляется в мои внутренности, и я бросаюсь в сторону, пытаясь проскользнуть мимо него.

Ксавье движется так быстро, что кажется, это противоречит законам природы. Без малейшего усилия он встает у меня на пути. Я даже не успеваю осознать, что он так близко, – как он уже притягивает меня к себе и выбивает у меня из руки шпильку.

Я врезаюсь в него спиной, ощущая мышцы его груди. И меня окутывает его запах – темный, манящий, с легкой примесью цитруса и кожи.

Сквозь тонкую ткань платья чувствую его тепло, в каждом его мускуле ощущается сила. Ксавье проводит губами по кромке моего уха, и я замираю, не позволяя своему телу предательски растаять в его объятиях.

– Куда бы ты ни рванулась, тебе не убежать от меня, – шепчет он. – Орден не получит тебя. И твой приемный брат тоже. Ты моя.

Из груди его вырывается соблазнительный рык. От каждого его слова, от касающегося кожи дыхания меня бросает в дрожь, а по спине бегут мурашки. Ксавье проводит ладонью вверх по спине, вцепляется пальцами в волосы, заставляя склонить голову к плечу. Когда он смотрит на меня вот так, сверху вниз, от его обжигающего взгляда я не могу вдохнуть.

– Почему? – шепчу я.

– Потому что я никогда никого не хотел сильнее. – Его губы всего в дюйме от моих.

В свете луны и звезд он наклоняется и целует меня. Я замираю, ожидая грубости, он ведь наверняка использует это как оружие. Но нет, поцелуй выходит нежный, как тихая просьба, как попытка убедить в чем-то, – этого я совершенно не ожидала.

А еще он полон благоговения.

Это чувствуется в каждом прикосновении губ и рук Ксавье, так непохожих на его обычное поведение. От этого контраста меня буквально парализует. Как он может самим своим дыханием угрожать мне, а в следующую минуту обращаться со мной как с величайшей драгоценностью?

Ксавье целует меня лишь раз. Затем поднимает голову, не давая мне времени даже подумать о том, чтобы его оттолкнуть. Обхватывает длинными пальцами мою шею, большим нежно проводит по линии подбородка, и мое сердце сбивается с ритма.

– Зачем ты это сделал? – выдыхаю я.

– Хотел проверить.

– Что проверить? – моргаю я.

– Как ты отреагируешь. Если вообще отреагируешь.

– Послушай, я не… – начинаю я, но он сжимает мне шею чуть сильнее, заставляя замолчать.

В этот раз он целует меня иначе.

Властно.

Его язык скользит по моей нижней губе, затем прорывается в рот и отвоевывает его дюйм за дюймом.

Я даже не замечаю, как начинаю отвечать на поцелуй, но тут Ксавье издает низкий грудной рык и прижимается ко мне бедрами. Комкает ткань платья, скользит рукой ниже.

Его пальцы пробираются под юбку, касаются обнаженной кожи, и я резко втягиваю воздух. Он, как и прежде, прикасается ко мне очень осторожно, проводит по внутренней стороне бедер, а потом накрывает ладонью мою киску, надавливая на клитор большим пальцем. Пламя, вспыхнувшее внутри, кажется, сожжет меня дотла.

Я сама удивляюсь тому, как остро реагирую – отстраняюсь, разрывая поцелуй. Ксавье по-прежнему держит меня за горло, заставляя смотреть ему в глаза.

– Стой, – выдыхаю я с трудом.

Из-за него я не могу дышать. Не могу думать. Все, кроме него, исчезло.

Ксавье дразнит пальцем мой клитор сквозь ткань трусиков, и я машинально сжимаю бедра.

– Я остановлюсь… когда попросишь по-настоящему.

Теперь он щиплет там. И я стону от смеси боли и наслаждения. Что за предательский звук! Я не прогоняю его. Наоборот, прошу о большем.

– Хорошая девочка, – шепчет он, пробираясь рукой мне в трусики и лаская там, где уже все горит. – Будь со мной честной и дальше, и я дам тебе все, что захочешь. Ты моя. Твое тело знает это. Разум скоро тоже поймет. Клянусь тебе, невеста моя.

Я мотаю головой и перехватываю руку, которой он сжимает мне горло. Но он не шевелится. Наоборот, сжимает сильнее.

– Ты долбанутый? – Я сверлю его взглядом.

– А ты вся течешь для меня, – ухмыляется он, сильнее надавливая на клитор, отчего я выгибаюсь. – Скажи, кому принадлежит эта киска, – и я дам тебе кончить.

Я упрямо трясу головой, несмотря на то что мое тело предательски дрожит от желания.

Ксавье наклоняется и скользит зубами по кромке моего уха, слегка прикусывая чувствительную кожу.

– Отрицай сколько хочешь, но вот это, – он неожиданно прижимает большой палец к моему клитору, и я резко втягиваю воздух, – принадлежит мне. А теперь ты