белая ткань легким бризом скользит по коже. Узорчатое кружево покрывает руки и спину, заставляя меня чувствовать себя обнаженной. Юбка лишь слегка расширяется книзу, чтобы можно было переступать ногами, но тесно облегает бедра, подчеркивая изгиб.

– То, что вы сбрасываете старую одежду, очень символично, – произносит миссис Эмерсон. – Таким образом вы отказываетесь от ваших прежних представлений о независимости и отдаете себя во власть Ордена.

Я резко дергаю вниз подол.

– А свадебное платье-то зачем? Что это за хрень такая?

– Потому что вы – невесты. – У меня округляются глаза, но миссис Эмерсон лишь отмахивается. – Успокойтесь. Вам предстоит выполнять лишь тот контракт, который вы подписали. Вовсе не брачный.

– Дайте угадаю. – Джун скрещивает руки на груди. – Платье – это тоже символ?

– Да, – кивает леди. – Но не в том смысле, что вы думаете. Оно символизирует верность, ведь жена должна быть верна мужу. А также власть, которую рекрут будет иметь над вами. Если он вас выберет, вы станете его собственностью.

Я сдавленно хмыкаю и вскидываю руки.

– Все, я пас, я веган на этом сраном барбекю.

– Я тоже, – вторит мне Джун. – Ни одна стипендия этого не стоит.

– Если вы не выполните свои обязательства, это будет иметь последствия, и не только в стенах университета.

Услышав слова миссис Эмерсон, я замираю на полушаге. Медленно оборачиваюсь, сердце в груди бьется все сильнее.

– Что вы имеете в виду?

– Власть Ордена распространяется далеко за пределы академии, – сдвинув брови, вещает леди, глядя на нас почти жалостливо. – Вы всерьез думали, что сможете просто уйти? Основатели Ордена Обсидиана не обычные люди. Они контролируют практически все сферы общества: технологии, оружие, медицину, финансы… Те, кто не принадлежит системе, даже не представляют, как широко их влияние…

От ее слов у меня подкашиваются ноги. Я хватаюсь за руку Джун, чтобы не упасть.

Миссис Эмерсон продолжает говорить, и мне кажется, что топор, занесенный над моей шеей, с каждой ее фразой становится все ближе.

– Все, что вы говорите и делаете в этих стенах, имеет последствия во внешнем мире. Власть основателей Ордена огромна и вездесуща. Куда бы вы ни подались, вам от нее не скрыться. Лучше приберегите силы, чтобы уйти от погони во время Охоты за невестой.

– Погони? – переспрашиваю я едва слышно, едва веря собственным ушам. – Какой еще погони?

– Ради этой части церемонии вас и пригласили, невеста, – кивает миссис Эмерсон.

– Но мы же не будем выходить замуж на самом деле? – спрашивает Бренда.

И так сильно сжимает руки, что костяшки пальцев становятся бледнее лица. Миссис Эмерсон кивает, и Бренда вздыхает с облегчением.

– А отказаться нельзя?

– Если сумеете выбраться из леса, ваш контракт будет аннулирован, – пожимает плечами миссис Эмерсон. – Все просто.

– А если не сумеем? – спрашиваю я звенящим от страха голосом.

– Тогда, дорогая моя невеста, вашему рекруту сегодня очень повезет.

Глава 25. Делайла

Ночной лес выглядит жутковато.

В лунном свете тени от древних деревьев тянутся по земле, превращая ее в черное море.

А мы с Брендой и Джун в ослепительно-белых платьях ярко выделяемся на фоне тьмы.

Не спрячешься.

Стук сердца отдается в ушах, с каждой секундой становясь сильнее и постепенно заглушая все остальные звуки. Лица девушек отражают и мои собственные эмоции – ужас, смирение с судьбой и надежду. Вслух мы этого не обсуждаем, но каждая хочет лишь одного – выбраться из леса и избавиться от контракта.

Иначе нам полный пипец.

Всматриваюсь в заросли, пытаясь понять, не появился ли кто из темноты. И пускай я ждала этого момента с тех пор, как мы вышли из здания, все равно вздрагиваю, когда это происходит. Из-за деревьев один за другим выходят мужчины, одетые в черное.

И в масках.

Маски белые, но узор на всех разный. У одних – пятна вокруг глаз, у других – полосы или рисунки, похожие на индейские. А у одного только черные точки, как на старинной хоккейной маске.

Наверняка и сами маски, и их расцветка что-то символизируют.

Но мне плевать – я не собираюсь медлить и что-то выяснять.

Мужчины встают перед нами полукругом. Миссис Эмерсон наблюдает за происходящим со стороны и, кажется, ждет чего-то или кого-то.

Я до боли сжимаю руку Джун, та ойкает, но руки не отнимает. Наоборот, стискивает мои пальцы. Бренда жмется к моему боку, и мне от этого становится чуть теплее.

Вдруг ветер усиливается, по коже бегут мурашки. Я дрожу – от холода, от сырости мокрой травы под ногами, от пронизывающих взглядов мужчин. Их глаза – единственное, что видно из-под масок, – пугают меня своим блеском.

Яростным и голодным.

Кажется, еще секунда, и я завизжу, а потом окажусь в палате с мягкими стенами. Однако я заставляю себя не двинуться с места. И упрямо задираю подбородок. Да пошли они в задницу!

И Бен тоже, если он на самом деле в этом участвует.

Вглядываюсь в строй парней, пытаясь по фигуре вычислить, кто из них может быть моим сводным братом. Всего их девять, и трое по телосложению и цвету волос вполне подходят.

– Черт, – бормочет один из рекрутов.

И я немедленно напрягаюсь. Этот голос я узнала бы где угодно. Я знаю это «черт».

Прищурившись, вглядываюсь в парня, который это произнес, будто смогу разглядеть его лицо под маской – той самой, на которой черное пятно закрывает левый глаз.

Это должен быть Бен. Адреналин и горечь предательства смешиваются в моей крови в какой-то чудовищный коктейль.

Но только я хочу подойти к Бену, как появляется еще один человек в черном. Он отличается от других. На нем черная маска. Явно спортивная фигура прячется под окутывающим ее до самой земли плащом.

Все члены братства оборачиваются к нему. Если, конечно, эту сраную секту можно назвать братством.

Повадки у этого нового пришельца такие властные, что по спине бегут мурашки. Рекруты не сводят с него глаз. Заняв место между нами и членами братства, он жестом приказывает нам встать на колени.

Я застываю от возмущения, но Джун дергает меня за руку, вынуждая опуститься на землю. Трава под коленями прохладная и чуть влажная, подол платья пропитывает роса. Я вонзаю ногти в землю, чтобы ничем себя не выдать – и не показать этому ублюдку средний палец.

– Mors solum initium, – произносит он.

Все рекруты повторяют за ним эту фразу, их глубокие бархатистые голоса звучат в унисон, эхом разносясь по поляне. Я знаю, что это латынь, но понятия не имею, как фраза переводится. И, если честно,