​Лика осторожно слезла с кушетки, чувствуя, как Каталина тут же крепко подхватывает её под руку.

​Уходя, Аделика обернулась и коротко посмотрела на Альдо — конфликт между ними остался нерешённым. Тяжёлое, осязаемое напряжение, повисшее после разговора, давило на грудь глухой, ноющей болью. Лике было горько оттого, что человек, к которому она вопреки здравому смыслу начала привязываться, так легко разрушил их хрупкое перемирие своим холодным цинизмом. Обида за ректора смешивалась со странным, пугающим чувством уязвимости — ведь Альдо открыл ей тайну, которую явно не должен был раскрывать. Его мрачный, предостерегающий взгляд преследовал её до самых дверей лазарета, оставляя внутри щемящее чувство, будто она только что оттолкнула единственного человека, который по-настоящему её защищал.

Глава 14.

Прошло два долгих дня, наполненных восстановлением и неотвязными мыслями об Альдо. Внешне академия вернулась к привычному ритму, если не считать хмурых стражей, рассредоточившихся по коридорам по приказу ректора. Аделика пыталась игнорировать Альдо, и это оказалось проще, чем в прошлый раз: она почти не появлялась в общей преподавательской, у них не было совместных занятий и, хвала Светлому, общих собраний. Если же они случайно сталкивались в переходах между корпусами, Лика просто ускоряла шаг. Она закрылась в своей раковине, злясь и на него, и на собственные растревоженные чувства.

​Переломный момент случился глухой дождливой ночью.

​После вечерней лекции Лика засиделась в магомеханической мастерской допоздна — перебирала заклинивший блок старого хронометра, из раза в раз начиная сначала, так как шестерни упорно не хотели вставать на место. Мысли о нем не желали уходить, и она упрямо выбирала самую муторную, кропотливую работу, просто чтобы занять руки и ни о чём не думать. Около полуночи, затушив масляные лампы, она наконец отправилась к себе.

​Коридоры жилого блока тонули в густой темноте. Разумеется, риск повторного нападения оставался, но Лика физически больше не могла находиться в четырёх стенах: собственная комната будто давила на неё, а привычная обстановка казалась чужой и удушающей.

​Она уже подходила к повороту на свой этаж, когда внезапно уловила в темноте коридора едва заметное серебристое мерцание. Чужой остаточный след — при свете дня его точно бы не заметили, но сейчас магические искры мягко тлели в полумраке. Лика замерла, её сердце пропустило удар. Неужели опять ловушка?

​На цыпочках, стараясь даже не дышать, она скользнула за массивную каменную колонну и осторожно заглянула в тёмную нишу.

Там, прислонившись спиной к холодному камню и скрестив руки на груди, стоял Альдо.

​По его виду можно было сразу сказать, что он сокрушительно плохо спал в последние дни — и спал ли вообще? Осунувшееся лицо, резкие тени, залегшие под глазами... При этом он оставался предельно собранным, чутко вслушиваясь в каждый шорох ночной Академии. Что он здесь делает в такое позднее время, да еще и прячется в нише жилого блока? Выслеживает кого-то по своему тайному столичному заданию? Или караулит сообщников?

​Внутри Лики снова болезненно уколола обида, перемешанная с настороженностью. Она почувствовала, как от его измученного, но всё такого же опасного вида сердце застучало быстрее. Броня из напускного равнодушия, которую она строила два дня, пошла трещинами, но выходить из укрытия Аделика не спешила, судорожно соображая, стоит ли устроить ему допрос прямо сейчас.

​Она сделала глубокий вдох, собираясь шагнуть вперед и потребовать объяснений, как вдруг тишину разорвал тонкий, еле слышный механический щелчок сверху. С потолочной балки сорвался тяжёлый, закреплённый там противовес цепного привода — кто-то явно намеренно подпилил крепеж, устроив смертоносную ловушку. Железная глыба на бешеной скорости летела прямо на ничего не подозревающую Лику.

​— Сальви, назад! — рявкнул Альдо, среагировав за долю секунды.

​Выставить барьер он не успевал — его родная магия Атаки требовала слишком много времени на перестройку в защитную структуру. Альдо просто рванулся вперёд, на полной скорости впечатывая Лику вглубь ниши и закрывая её своим телом от страшного удара.

​От этого жесткого столкновения из груди Лики выбило весь воздух. Спиной она сильно прижалась к каменной стене, а спереди её намертво заблокировал Альдо; из её горла вырвался сдавленный, хриплый вздох, в глазах на мгновение потемнело, а лёгкие обожгло от невозможности сделать вдох.

​Тяжёлый металлический блок с оглушительным грохотом рухнул на каменный пол всего в полуметре от них, пустив по плитам глубокие трещины. Но один из оборвавшихся стальных тросов со свистом хлестнул Альдо по предплечью и плечу, с мясом разрывая плотную ткань мантии и глубоко рассекая кожу.

​Мужчина глухо застонал от пронзительной боли, его тело судорожно напряглось, но он так и не отпустил Лику, лишь сильнее, отчаянно прижимая её к себе, словно закрывая от всего мира.

​— Жива? — сипло, с трудом сдерживая дрожь в голосе, спросил он. Его горячее дыхание коснулось её макушки.

​— Жива... — кое-как выдохнула Лика, постепенно приходя в себя. Она опустила взгляд и в ужасе замерла: тёмная, густая кровь мгновенно пропитала его порванный рукав. — Сартори, твоя рука! Светлый, у тебя кровь!

​Тот лишь болезненно поморщился, упрямо сжал челюсти и попытался отстраниться, делая шаг назад в темноту коридора:

— Я сам обработаю, всё в порядке. Иди в комнату, Сальви. Быстро. Здесь небезопасно.

​Но тут Аделику захлестнула ответная волна чистейшего, яростного упрямства и дикого, отчаянного страха за него. Видеть, как он истекает кровью из-за её неосторожности, было выше её сил.

​— Ага, побежала уже! — гневно ответила она, перехватывая его за здоровую руку и не позволяя уйти. — Сам он обработает, как же! Ко мне в комнату. Живо!

Быстро пройдя в свою комнату, Лика оставила его посреди помещения, выдвинула деревянный стул и приказным, не терпящим возражений тоном скомандовала:

— Раздевайся и садись.

​Она строго указала на стул и сразу отошла к шкафчику, где хранились её запасы мазей и зелий, стараясь не смотреть на то, как тяжело он дышит.

​— Вот так сразу? — хмыкнул Альдо и тут же резко, со свистом втянул воздух сквозь зубы, попытавшись самостоятельно стянуть мантию и разорванную рубашку. Ткань уже успела присохнуть, и каждое движение отрывало её от раны с дикой болью.

​— Можешь станцевать, если найдутся силы, — в тон ему ответила Лика, звеня стеклянными флаконами.

​— В другой раз, Сальви, извини. Сегодня я немного не в форме.

​— Какая жалость, — она подхватила небольшой сосуд с тёплой водой и чистые полотенца. Обернувшись, Лика нахмурилась, глядя на его мучения. — Дай я помогу, ты только рану