– Наполеон, ну-ка иди сюда, я тебя причешу! Где ты снова вымазался?

Собачка, высунув язык, позволила привести себя в порядок, а потом задней ногой начала чесать под подбородком, как будто там были вши. Впрочем, может, они и в самом деле там были.

Выйдя на улицу, вдова села в автобус и заплатила медяк до Риджентс-парка. Она поднялась на второй этаж автобуса, где дул теплый свежий ветерок. Наполеон прильнул к перилам и пытался зубами ухватить свисающие зеленые листочки тополей, но ему никак не удавалось это сделать, потому что автобус шел слишком быстро.

Риджентс-парк благоухал цветами: темно-красные георгины, крупные голубые колокольчики, белые и желтые хризантемы – все улыбались под солнечным светом и, казалось, кричали: «Мы – посланцы природы! Мы – душа лета!» Листья на деревьях тихо шевелились и оставляли на песчаных дорожках подвижные узоры. На белых руках девушек, сидевших на скамьях, тоже мелькали зелено-золотые узоры. Найдя свободное место, вдова отпустила Наполеона, а сама принялась вдыхать запах цветов и трав, наслаждаться солнечными лучами, пробивавшимися сквозь листву.

На сердце миссис Уэндел стало спокойнее, но в голове по-прежнему стоял туман, вспоминались всякие странные вещи. Неожиданно ветер приподнял ее юбку, солнечный свет брызнул на ноги, и она вся покрылась испариной. Поспешно поправив юбку, вдова покраснела. Двадцать лет назад она бывала с мужем здесь, сидела на лавке, слушала далекий львиный рев, доносящийся из зоопарка! Сколько времени прошло с тех пор, а она так и не ходила больше в зоопарк. Когда Мэри была маленькой, он нес дочку на руках, а миссис Уэндел шла с какой-нибудь едой, и они вместе кормили обезьян. «Как было тогда весело! И цветы, пожалуй, пахли лучше, чем сейчас. Все-таки жизнь – жестокая штука и все время меняется к худшему. Прислуживать китайцам – подобное и во сне не могло присниться!

Пора возвращаться, размышлять бессмысленно. Надо жить, вот и все. Может быть, я постарела? Нет, богатые женщины и после пятидесяти выглядят как цветы! Мэри не понимает этого, но если она выйдет замуж, я останусь совсем одна, еще более одинокой!» Птица на дереве что-то крикнула, и вдове показалось, будто та произнесла: «Одинокая, одинокая!» «Да, пора возвращаться и посмотреть на господина Ма. Что это я все время думаю о нем? Странная все-таки вещь – отношения мужчины и женщины. Он китаец, люди смеются надо мной, но почему я должна обращать внимание на то, что говорят другие?» Пролетел воробей, едва не коснувшись ее шляпы. «Бедные птицы, целыми днями вынуждены летать в поисках пищи! А где же Наполеон? Его не видно…»

– Наполеон! – вскочила вдова, озираясь по сторонам. – Ты не видел Наполеона? – спросила она мальчишку, что-то собиравшего под деревом в баночку.

– Это француз, что ли? – разинул рот мальчик.

– Нет, моя болонка! – усмехнулась миссис Уэндел.

Мальчишка покачал головой и снова присел на корточки.

Вдова беспокойно отправилась в глубь парка, заглянула и в клумбы, и за деревья, но собачки нигде не было. Не на шутку испугавшись, миссис Уэндел забыла обо всем другом – лишь бы отыскать Наполеона. Она побежала к задним воротам парка, оглядела обе стороны реки, опять тщетно. На реке плавали в лодках мужчины и женщины. Они посмеивались при виде ее старомодной шляпы, однако вдове не было дела до того, смеются над ней или нет, она продолжала осматривать берега. Чуть не плача, ковыляя на подгибающихся ногах, миссис Уэндел вдруг бессильно села на траву, люди снова засмеялись, но она и не ждала от них сочувствия. Пусть смотрят, ведь она все-таки не голая! Где же Наполеон? Под мостом возле ивы плескались два лебедя с целым выводком маленьких лебедят; в поднятых ими волнах колебалось отражение моста в воде. У моста важно, как бронзовое изваяние, стоял полисмен. «Надо его спросить!» – подумала вдова и уже хотела подойти, как из-за спины послышался возглас:

– Миссис Уэндел!

Это был Ма Вэй с Наполеоном на руках!

– Боже, Ма Вэй, это ты? Где ты его нашел? – Вдова поспешно забрала собачку и покрыла ее поцелуями. – Как ты здесь оказался? Садись, отдохни вместе с нами!

Она так обрадовалась, что снова все забыла, даже то, что Ма Вэй – китаец.

– Я смотрел, как ребятишки ловят рыбу, и вдруг что-то ткнулось мне в ноги. Гляжу – Наполеон!

– Ах ты, маленькая дрянь, нехорошее золотце, заставил свою мамочку волноваться! Ну-ка, поблагодари Ма Вэя!

Наполеон дважды тявкнул. Продолжая крепко держать его, миссис Уэндел взглянула на реку, и все показалось вдруг красивым: и лодки, и фигуры мужчин и женщин, и лебеди с лебедятами.

– Ты грести умеешь, Ма Вэй?

Юноша покачал головой.

– Жаль, гребля – прекрасный спорт! А плавать?

– Немного умею, – улыбнулся Ма Вэй и, сев рядом, стал любоваться тем, как плавают лебеди.

– За последнее время ты что-то похудел.

– Да, вы же понимаете, из-за отца…

– Понимаю, – поддакнула вдова, неожиданно ощутив в себе новый прилив сочувствия. – Вы на отдых собираетесь куда-нибудь поехать?

– Нет, – снова замялся юноша и подумал: «Знаешь ли ты, что я люблю твою дочь?»

Опять подошел мальчишка, что-то собиравший под деревом, увидел, что миссис Уэндел держит собачку и, утирая рот, спросил:

– Это и есть Наполеон, девушка?

Вдова усмехнулась от такого вольного обращения. Между тем, мальчишка продолжал:

– А почему ты сидишь с китайцем?

– Он нашел мне собачку! – все еще улыбаясь, промолвила миссис Уэндел.

– Подумаешь! – сказал мальчишка и умолк. Потом отбежал к дереву, подобрал сук, хотел бросить, но увидел вдалеке полисмена и раздумал.

– Не обращай на него внимания, Ма Вэй, он ведь еще ребенок!

– А я и не обращаю.

«Мне вы уже не противны! – чуть не сорвалось с языка миссис Уэндел. – Ведь вы хорошо себя ведете… Пусть другие смеются над вами, а я не буду!» Она снова взглянула на реку и сказала:

– Со следующей недели у Мэри начинается отпуск, мы хотим уехать на несколько дней. Вам придется питаться вне дома, ничего?

– Конечно, ничего. А Мэри едет вместе с вами? – спросил юноша, выдергивая из земли травинку.

– Да. Вообще-то я хотела найти женщину, которая бы вам готовила…

– Но никто не хочет прислуживать азиатам? – усмехнулся Ма Вэй.

Миссис Уэндел кивнула, поразившись его догадливости. С точки зрения англичан, только французы иногда бывают умнее их, а все остальные – набитые дураки. Лишь англичане мыслят по-настоящему правильно и могут понять друг друга, а если их понимает кто-то третий, это не просто удивительно, а крайне удивительно. Видя сообразительность юноши, вдова решила заодно проверить, есть ли у него чувство прекрасного: