запутанной истории отсутствуют некоторые ключевые факты. Ничего не известно об обращении румын в христианство, а ведь это – важнейшая веха в судьбе любого христианского народа. Не находится следа языка, основанного на латинице, которым должен был оставаться румынский язык до XII столетия. Хуже всего то, что болгарские лингвисты предъявляют свидетельства своего собственного крещения именно в этих пещерах.

Центральное место среди аргументов болгар занимают аланы, то есть народность, тесно связанная с предками болгар, обитавших на территории Западной Украины и области Добруджа в I веке после Рождества Христова. Семь рунических знаков, обнаруженных в Мурфатларе, встречаются в надписи из Южной Украины, переведенной как «хан [или вождь] аланов»[27]. В пещерах Бессарабии мужчину с красивыми свисающими усами, одетого в манере монаха, с ореолом вокруг головы и крупным стилизованным крестом в руке в рунах назвали святым Иоанном Предтечей – крестящим болгар.

Болгарские исследователи к тому же утверждают, будто перевели все предложение из Басараби, написанное буквами аланского алфавита: ПОСЕВ[Ы] СВЯТОГО ХРАМА БОЖЬЕГО СНАБЖАЮТ ВОДОЙ И ПИТАЮТ КАК ОРОСИТЕЛЬ В ЗАСУХУ. Румынские ученые, однако, называют такой перевод выдумкой. «Только кое-кто из болгарских ученых пытается приписать рунические письмена, а также весь этот комплекс болгарам. Такой вариант не получил признания у ученого сообщества, – написал Константин Чера. – Монументы в Басараби подтверждают информацию византийских писателей Цедрена и Атталиата о существовании румын в области Нижнего Дуная, а также других, далеко не таких многочисленных народов в Добрудже»11.

В 2007 году территории Басараби вернули ее старое тюркское название Мурфатлар. Оно происходит от тюркского слова murvet, означающего «щедрый человек», – по происхождению самое благозвучное название для этого городка, и кто-то может благословить тот вариант или иной.

Проведя столько много времени в Добрудже, начинаешь беспокоиться, получится ли вообще продвинуться вверх по течению Дуная. Но перед продолжением путешествия следует посетить последнего жителя в Меджидии. Этот город считается бастионом турецко-татарского народа и мусульманской веры в Румынии. Изначально здесь находилась скромная деревня под названием Карасу, или «Черная вода», в середине XIX века ее перестроили турки-османы, проложив аккуратную сеть улиц, и присвоили ей имя в честь султана Абдула Меджида. Ее население существенно увеличилось за счет магометанских беженцев, спасавшихся от Крымской войны. Вместе с ними сюда, в Добруджу, перебралась семья крымских татар Айхана.

Айхану всего 19 лет от роду, а он уже служит имамом. Его назначили в деревню Негру-Вода, по-румынски это название означает «черная вода», как и многие другие названия в этих местах. Слово «черный» преобладает в названиях местных предметов Добруджи – Черное море, Черный лес и Чернаводэ. Впервые Айхана представил его учитель турецко-румынской высшей школы во время предыдущего посещения этих мест. Но в этот раз разговор состоялся без посредников в турецком ресторане под футбольный матч турецких команд, транслировавшийся по телевизору, висящему над головами посетителей, под душевный ужин с длинной тонкой турецкой пиццей, напоминающей по форме изящную комнатную тапку. Его родственники поселились в городке Текиргёл, расположенном километрах в тридцати восточнее, в начале XX века. Он излагает предание об одном озере. Мужчина по имени Техир пытался избавиться от своего хромого осла и завел его в воды озера (гёл – по-турецки). Но тут он заметил, что ил этого озера оказал лечебное воздействие на ноги животного. С тех пор народ стал беречь этот водоем (озеро Текиргёл) как большую ценность. Король Румынии Кароль II даже завел здесь летний дом, где его сын Михай научился ездить верхом и охотиться. Отец Айхана работал на верфи в Констанце, там он занимался плетением канатов под названием «парима», которыми суда швартовали к берегу. Когда Айхан решил стать имамом, его мать такая перспектива только расстроила, но он получил благословение своего деда по отцовской линии, который тоже был подвижником. О себе Айхан говорит так: «Я женюсь на молодой турчанке или татарке». Судя по переписи населения 2010 года, в Румынии осталось 50 тысяч турок и татар, большинство из них живет в Добрудже. «Но Аллах велик, он один ведает, чему суждено случиться…» Настоящий мусульманин, говорит Айхан, должен уважать своих родителей и старших членов своей общины, молиться пять раз в день и совершать службу в мечети. Его нисколько не смутила учеба в румынской школе, где современную историю преподают как череду сражений по избавлению от турецкого ига. «Один из учителей присвоил мне прозвище Осман, которое на первых порах казалось мне обидным, но потом я к нему привык». Какого-либо неудобства от своей принадлежности к религиозному и культурному меньшинству он не ощущает. Он мечтает поступить на учебу в университет Турции. Он был в этой стране три раза и плакал от радости, слушая призыв к утренней молитве – азан, прекрасно пропетый в городе Эдирне (бывший Адрианополь). Незадолго до нашей встречи американские солдаты в Пакистане убили Усаму бен Ладена. Айхан пожимает плечами, как будто его спросили о футбольной команде какого-то далекого города. «Я не питаю никаких чувств к бен Ладену», – признается он. И в Румынии ему не приходилось сталкиваться с какими-либо проявлениями радикального ислама. Как бы там ни было, он надеется на возрождение ислама в его собственной общине и уже видит некоторые обнадеживающие признаки. Его дед по материнской линии в 1970-х годах работал на дунайском канале. Как-то Н. Чаушеску посетил строящийся объект и объявил, чтобы к его следующему приезду через три месяца они должны довести канал до указанного им дерева. Срок приближался, но, несмотря на все усилия строителей, до того дерева им оставалось еще далеко. С молчаливого согласия прораба дерево аккуратно спилили и переставили на то место, докуда рабочие смогли прорыть канал. Даже листья покрасили в зеленый цвет, чтобы ублажить безрассудного диктатора.

Мы провели одну ночь в порту этого канала под названием Меджидия и только потом вернулись на реку. В ресторане подали сома, потом мы подыскали тихую гостиницу с окнами, выходящими на главную площадь, и пирожными, которые можно купить днем или ночью, в витрине у главного входа. Группа молодых, довольно-таки разнузданных немцев наблюдала по телевизору в общем зале игру команд Германии и Нидерландов на европейском чемпионате. Немцы выигрывали, и пустые бутылки «Урсуса», то есть весьма неплохого румынского пива, сваренного в Клуже, с медведем на этикетке, тесно стояли у их ног. «Немцы, – шепчет официантка с явно звучащей гордостью в голосе, оттого что те выбрали ее заведение, – занимаются ветряными мельницами…»

Точно в то же самое время, когда А. Салиньи и его люди занимались строительством своего моста, бригада румынских археологов работала на дороге из Чернаводэ на другом, сильно отличающемся участке, составляющем