послушание: уход за цветами и лекарственными растениями помогает мне в учебе.

– Лекарственные растения? – воскликнула я взволнованно. – А когда я буду их изучать?

– Не сразу. – Элис подошла к огромному очагу, подбросила в жар дров и помешала угли кочергой. – Ты начнешь с Семи искусств. Грамматика, риторика, логика…

– Арифметика, музыка, геометрия и астрономия, – подхватила я. – Я о них слышала и даже, возможно, немножко в них разбираюсь.

Моя компаньонка посмотрела на меня с некоторым удивлением.

– Аббатиса сказала мне, что тебя ничему не учили. Только немножко читать, писать и считать.

По привычке я мгновенно насторожилась – сказалась многолетняя привычка прикрывать отца Феликса.

– Официально – да. Но я получала знания тайно.

– И сколько ты училась?

– Семь лет.

– Боже мой! – вскрикнула она. – И никто не знал?

– Ни одна живая душа!

Собственная ложь застала меня врасплох, а воспоминания о той душе, что знала мой секрет, тупой болью отозвались в животе. Я на миг прикрыла глаза, стараясь не думать о Галле. Повернувшись к окну, я увидела, что двор пуст, а монахини благополучно достигли церкви.

– А как насчет молитв? Наверно, их очень много?

– Ученицы слишком заняты, чтобы посещать все службы. Мы ходим на утреннюю мессу и посещаем вечерню, но в остальном нам разрешено под свою ответственность молиться самим.

– Похоже, условия не слишком жесткие.

Элис пожала плечами.

– Это и так, и не так. Наша жизнь не такая строгая, как у настоящих сестер, но правила есть, и от нас ждут, чтобы мы их выполняли.

Я переместилась к длинному столу у очага. Его поверхность была усеяна пергаментами (и в рулонах, и развернутыми), чернильницами и разноцветными перьями для письма. Кто-то оставил набросок (углы пергамента прижимали пресс-папье в виде львиных голов), и я с удивлением увидела на нем точное с точки зрения анатомии и детальное изображение человеческого глаза, выполненное в черном цвете со штриховкой.

Незаметно подошла Элис.

– Отлично, правда? Это работа самой приорессы.

В памяти встала холодная, как лезвие, женщина, которая так бесцеремонно затолкала меня в ночную келью.

– Приоресса приходит сюда?

– Она иногда преподает здесь. А вообще она очень искусная целительница, хорошо разбирается в лекарствах и немного в хирургии. Она занимается со мной, потому что я интересуюсь лекарственными растениями.

Я аккуратно сняла пресс-папье и обнаружила под первым наброском еще несколько: тут была нижняя челюсть, обтянутая мышцами, множественные острые кости кисти руки, человеческое сердце, вначале в подробностях изображенное отдельно от тела, а потом внутри него, среди остальных органов.

– Я бы хотела изучать врачевание. Оно меня просто завораживает.

– Приоресса невероятно строга к тем, кого соглашается учить. – Отведя локтем мою руку, Элис снова развернула верхний пергамент точно на том же месте, где он был. – Я занималась полтора года, прежде чем она сочла меня готовой. Но у тебя будет много времени, чтобы себя проявить.

Я неопределенно кивнула, по-прежнему не отводя взгляда от четкого чернильного глаза, вспоминая при этом первое знакомство с приорессой и ее явное презрение к моему несовершенству. Если так пойдет, она и через сто лет не согласится меня учить. Вспышка решимости обуяла меня, горячая, отчаянная; неожиданно я уверилась, что времени у меня не много, и, если приоресса обладает навыками целительства, я должна немедленно перенять их.

– Леди Морган! – поманила Элис из передней части классной комнаты. – Брат Кервин наконец-то идет сюда. Он всегда мчит рысью, когда уже прозвонил колокол.

Я сдвинула одну из львиных голов так, что она оказалась явно не по центру, и зашагала прочь от стола, как раз когда в помещение коричневым вихрем влетел монах. Он был настолько взбудоражен, что даже не заметил нас.

– Брат Кервин, – окликнула Элис, и тот остановился. – Здесь ваша новая ученица.

– Конечно, леди Морган. – Он склонил голову с выбритой тонзурой. – Аббатиса Гонория сообщила, что ожидается ваше прибытие, и вот вы здесь. Несомненно, леди Элис показала вам классную комнату?

– Показала, – подтвердила та. – И леди Морган не терпится поскорее начать.

– Да, само собой, да. – Брат Кервин бросился к полке под окном, на которой царил беспорядок, и стал рыться в лежащих там манускриптах. – Прошу, садитесь. С чего начнем?

Мы заняли свои места за длинным центральным столом, спиной к горящему камину. Элис прижалась плечом к моему плечу и заговорщически зашептала:

– Брат Кервин довольно рассеян, когда речь идет о чем-то обыденном, но как никто сведущ в науках.

Я улыбнулась, и меня окутала теплая легкость, когда я оглядела комнату и подумала о том, что готовит мне будущее: многие часы чтения, открытий и усвоения знаний. Шаркая, подошел брат Кервин и с ласкающим ухо стуком положил на стол три громадных тома в кожаных переплетах. Пахнущая библиотекой пыль взвилась в спокойный воздух классной комнаты, кружась в свете свечей и зимнего дня, стального с белым.

– Астрономия, – провозгласил брат Кервин. У него было почти такое же произношение, как у Элис. – Леди Морган, что вам известно о небесах?

Глава 18

За две с лишним недели общения с братом Кервином я освоилась с его методом преподавания, ни разу не оказавшись в неловком положении. Пока Элис выполняла свои задания, я легко заучивала звездные карты и связь созвездий с датами рождения. Моя компаньонка периодически прерывалась, чтобы, подперев голову кулаком и озорно прищурясь, уставиться на меня своими янтарными глазами. Когда я замечала это, то начинала хихикать, беззвучно и безудержно. Брат Кервин иногда поднимал глаза и раздраженно бросал: «Милостивые государыни, я бы попросил», но от этого мы только расходились еще больше. Он никогда по-настоящему не бранил нас.

Я могла бы провести так вечность, наслаждаясь собственной сосредоточенностью и выполняя задания, которые казались мне по-детски простыми. Здесь, в безопасности аббатства, я поняла, что в моем распоряжении есть время, бесконечное время, и если огонь моего упорства горел уже не так ярко во время занятий чем-то простым, я не видела в этом особого вреда.

Но так не могло продолжаться долго, и через пятнадцать дней после того, как я впервые провела пальцами по выразительным наброскам приорессы, мне довелось во второй раз столкнуться с ней лицом к лицу. Мы с Элис вихрем влетели в классную комнату, подталкивая друг друга локтями и веселясь, но застыли на месте, увидев ее величественную фигуру в сером там, где обычно находился наш взъерошенный преподаватель-монах. Прямая, как копье, приоресса стояла в своем одеянии, накрахмаленном так сильно, что оно казалось сделанным из кварца. Пояс, на котором висели ключи, был искусно сплетен из серебряной проволоки.

Ходили слухи, что у приорессы нет имени; Элис утверждала, будто она отказалась от