― А, ну то есть дело не во внешности и не в характере, ― махнула рукой она, ― я так и думала. Ты же не просто так на экваторе ко мне подкатывал.

― Ладно, Кристин, что мне с тебя взять, если выиграю?

― Я тебе ещё и презентовать себя должна?

― Иначе спор не имеет никакого смысла. Ну сама подумай, мне нужно учить двадцать четыре предмета, по которым у меня хвосты, готовиться к государственному экзамену, писать ВКР…

И тут меня осенило.

― А знаешь, я придумал, ― улыбнулся я.

― Ой, ну и что же ты там придумал? ― передразнила меня она.

― Если я выигрываю, ты будешь моей стенографисткой для ВКР. Напишешь весь текст.

― Ничего себе! Билеты в кино и диплом целый от руки написать? А не треснет ничего?

― А никто тебя за язык не тянул с билетами.

― Я хочу поменять своё желание! ― сказала она.

Я вздохнул.

― Это единственный раз, когда ты его можешь поменять. Если ты проиграешь, будешь писать мне диплом без каких-либо отговорок, понятно?

― Ой, ты даже вовремя на пару прийти не можешь, какие ещё зачёты с экзаменами? ― махнула рукой она. ― Так, я хочу лакированные туфли красные импортные и два билета в кино. Вот!

― Лакированные импортные? Да ещё и красные? Да за такие туфли многие и пять дипломов готовы написать.

Я специально разговаривал с ней так, будто был хотя бы призрачный шанс моего проигрыша. Она не должна была сомневаться в том, что выиграет этот спор. Иначе мне было бы сложнее поймать её на крючок.

― Ну ладно, не обязательно импортные и не обязательно красные. Но летние, лакированные. Найдёшь такие?

― Ну коли проиграю, мужское слово сдержу.

Она широко улыбнулась.

― Тогда по рукам.

Мы пожали руки, сосед по ряду разбил руки.

― Когда ты в себя вообще так сильно поверил, Поршнев? ― продолжала улыбаться она. ― Философия, социальные коммуникации и технологии социологических измерений? Во даёшь.

Я хмыкнул.

К этому моменту Лидия Иосифовна закончила проверять контрольные тесты и разносила их по аудитории.

Когда Кристина получила свой листок на руки, улыбка исчезла с её лица.

― В смысле удовлетворительно? ― воскликнула она. ― А у тебя что?

Я даже не посмотрел.

― Почему не смотришь? ― спросила Кристина. ― Ну-ка дай.

Она схватила листки и у неё брови взмыли вверх.

― Отлично?! ― она не могла поверить своим глазам. ― Отлично?! А по первичной и вторичной социализации…

Она не договорила, а просто опустила листки на стол и уставилась на меня с таким взглядом, будто я предал всю её семью.

― Ты меня обманул! ― Кристина тыкнула пальцем в листок. ― Ты сказала, что первичная социализация ― это работа, универ, а вторичная ― это семья!

― Я сказал, как раз наоборот, ― улыбнулся я, ― Ну что, готова писать диплом за меня?

И тут в её глазах проскользнула тень сомнения в своей победе в этом споре. Но отменить было уже нельзя.

* * * * *

Довольный я вышел из аудитории и на всякий случай выпил пару таблеток анальгина, чтобы не было осложнений. Последняя лекция на сегодня.

У меня в голове была лишь одна мысль: «А вдруг я всё-таки ещё мог устроиться в НИЧ?». Надо было проверить.

Я направился по привычному маршруту, на всякий случай обмотавшись шарфом. По пути заскочил в столовую, перехватил какую-то сухую булку, ибо в животе страшно урчало от голода.

Затем неспеша дошёл до библиотеки просто проверить, всё ли там по-прежнему. И да, библиотека оставалась тем островком стабильности, который не менялся на протяжении тридцати девяти лет.

Удовлетворённый своей прогулкой, я наконец заскочил в НИЧ. Стоя у двери, я набрался смелости принять тот факт, что меня там уже не ждут. А после поднял руку, постучал и зашёл внутрь.

Меня встретили знакомые лица. Причём, некоторые из знакомых лиц меня даже удивили.

За дальним столом сидела Кристина Кабанова! Так вот кого они взяли на моё место? Или она уже тут давно работала? Я понятия не имел.

Чуть ближе сидел Пономарёв Арсений Витальевич, а посерединке Бакунин Игорь Львович.

Пономарёв поднял голову, посмотрел на меня и, либо сделал вид, что не узнал, либо реально не узнал. В последнее я верил слабо.

― Молодой человек, вы по какому вопросу? ― спросил он.

Бакунин тут же подскочил.

― Это ко мне.

Он вывел меня в коридор.

― Ну Дмитрий Владимирович, мы как с вами договаривались? Третьего числа, а не шестого!

Его голос подрагивал от лёгкого раздражения и недоумения.

― Ну как так-то? ― он всплеснул руками.

― Заболел, ― ответил я, ― тяжело заболел. На моём лице вы видите последствия болезни.

― Ужас какой! ― он искренне разволновался. ― Но сейчас вы в порядке?

― Почти, ― я посмотрел на дверь НИЧ, ― местечко моё заняли, да? Кабанова?

― Кабанова у нас уже целый год работает, Дмитрий, ― затем он опустил глаза, ― Но да, на ваше место уже пришли. И кандидат очень понравился Пономарёву. Очень понравился. Так что не получится у нас с вами, к сожалению, пришли бы третьего, мы бы всё сделали до прилёта Пономарёва. А так…

Он не договорил.

А у меня в голове уже зрел довольно коварный план. Я, конечно, не был каким-то придворным интриганом и не имел привычки кого-то подсиживать. Но наличие Кабановой в НИЧ сильно меняло мой спектр возможностей. Грех было этим не воспользоваться.

Особенно с учётом того, что другие места мне слабо подходили. Да и, честно говоря, представить себе лучшего кандидата на это место, чем я ― не представлялось возможным.

Просто ни Пономарёв, ни Бакунин об этом пока не знали. Но ничего страшного. Лишь вопрос времени.

― А можете позвать Кабанову? ― спросил я.

― Да, конечно, сейчас она выйдет.

С этими словами он удалился, а я встал у стены в ожидании. Наконец Кристина вышла и увидела меня.

― О, я как раз хотела с тобой переговорить.

― Какое совпадение! ― радостно воскликнул я.

― Слушай, Дим, что-то я погорячилась по спору. Я посмотрела свою работу ещё раз, потом сверилась с учебником. Откуда ты всё это знал? Ты же вообще ничего не знал всю дорогу?

― Это всё неважно, Кабанова, я готов даже закрыть глаза на наш