души мне даже было немного стыдно, что я её заставил изначально таким заниматься. С другой стороны ― это моя будущая жена. Пусть и фиктивная. Поэтому чего бы и не убраться в жилье, где проживал муж?

В общем, мысли на эту тему меня терзали недолго. Уже через минут пять, я размышлял о предстоящей лекции и конспектах, которые мне предстояло записать. А ещё через пятнадцать минут мою голову занимали мысли о том, как я буду корректировать так называемую «программу доучения».

Звучало, как нечто для особо одарённых и не буду лукавить, так оно и было. Потому что предыдущий владелец тела воистину был особо одарённым, что умудрился столько хвостов заиметь.

Параллельно я прогонял в памяти знания по технологиям социологических измерений. Помимо Поваренко, я очень неплохо помнил Ядова ― одно из светил сегмента социологических исследований.

Но Ядова, увы, Поваренко у меня принимать не будет, хотя его учебник я знал гораздо лучше. Поэтому приходилось вспоминать параллельно оба.

Ядова я вспоминал лишь потому, что он помогал мне держать себя в тонусе. Уж больно крутой учебник и больно точная подача материалов. У Поваренко была привычка растекаться мыслью по древу. Поэтому его учебник ― увесистее, массивнее и толще.

У Ядова же всё просто и по делу.

Так, если прочитать определение Поваренко про выборку, её объём и её функционал, можно было утонуть. Этому посвящалось страниц пятнадцать, где на каждой подчёркивалась важность самой выборки, приводились какие-то абстрактные примеры, да и чего только там не было.

С Ядовым ― проще. Например, какие должны быть программные требования к выборке?

«Наиболее строгие требования предъявляются к выборкам десриптивных и аналитико-экспереминтальных исследваний, наименее строгие — к исследованиям по разведывательному плану.

В последнем случае отбор "единиц наблюдения" на объекте подчиняется довольно простым правилам: следует выделять полярные группы по существенным для анализа критериям.

Численность таких несистематических выборок строго не определяется».

Сложновато?

Для обычного студента первого курса ― да. Но зато всё чётко и по делу.

А вот Поваренко выбирали именно за «воду». Он наливал только в путь. Я не мог критиковать его за излишнюю тягу к подчёркиванию важности структурного подхода к социологическим исследованиям. Это было просто не «по-коллегски».

Но ощущать каждый раз пустоту, читая его строки ― это было про меня. Хотелось тупо переписать текст, чтобы он стал куда более формальным, сухим, наукоёмким.

От этих мыслей у меня даже начала слегка побаливать голова. Поэтому я решил переключиться на что-то другое.

Внезапно, я осознал, что в общежитии я оставил тетрадку по социальным коммуникациям. Учитывая, мою тягу к порядку, я не мог себе позволить пойти на лекцию и записывать всё в тетрадь по другому предмету.

Глянув на часы, я понял, что успею. Главное, не засиживаться в общаге.

Я быстренько поднялся к себе, открыл хлипкий замок ключом, вошёл в свою комнату и обомлел.

То, что я увидел, повергло меня в глубокий шок и заставило челюсть отвиснуть.

Глава 11

Комната в общежитии просто сияла. Блестела. Все вещи по своим местам. На столе порядок, кровати заправлены. Даже стены вымыты.

Но что самое главное ― ни намёка на неприятный запах. Всё внутри благоухало, словно я зашёл в цветочную оранжерею. Не хватало лишь пчёлок, да пары рассад с ромашками.

Однако, самое приятное мне лишь предстояло прочувствовать. Постельное бельё ― постирано и даже накрахмалено. Идеально белое, скрипящее, хрустящее. Артёму тоже повезло, его простыня и пододеяльник также качественно были выстираны и вычищены.

А окно!

Окно без подтёков, без разводов, без пыли. Идеально прозрачное стекло, через которое обильно проникали слепящие солнечные лучи. К слову, одна из ставен была открыта, внутри царила морозная цветочная свежесть.

Откуда Лена достала такое средство, которое так приятно пахло, для меня оставалось загадкой. Впрочем, если у них есть импортные таблетки, то и для моющего средства с приятным запахом местечко в доме найдётся.

Опомнился я лишь спустя минут пять созерцания и понял, что опаздываю на пару. Тут же схватил тетрадь, закрыл дверь и мигом полетел в аудиторию.

Встретили меня, разумеется, надменно и, как обычно, с презрением.

― Поршнев, почему я не удивлена? Опять опаздываете.

Я сжал губы, стараясь себя сдерживать и тихонько пробрался на лавочку к одногруппникам.

― А теперь, подготовьте листочки и ручки, ― скомандовала преподаватель, ― Тест!

Мда, приплыли. А я только хотел начать конспектировать и изучать. Придётся мозгами шевелить. Я вытер платком нос. Голова была тяжеловата для тестов. Но делать нечего.

Ко мне повернулась Кристина Кабанова. Несмотря на звучную фамилию, девчонка была худая, как тростинка с впалыми щеками. Казалось, что её ветром сдует. При этом прыти и живости в этой хрупкой девице было хоть отбавляй.

― Ну что, Поршнев? Опять у меня списывать будешь? ― язвительно улыбнулась она. ― Только не двигайся ближе, мне не нужно, чтобы твои сопли передались.

― Списывать? ― возмутился я. ― На кого я похож по-твоему?

Она улыбнулась.

― Ну-ну.

Я посмотрел на свои тетради и понял, что у меня нет ни единого лишнего листочка. Точнее, я бы мог неаккуратно вырвать какой-нибудь. Но тогда мне бы пришлось дома подшивать тетрадь, чтобы всё было аккуратно. Я терпеть не мог беспорядок.

К слову, у Поршнева из прошлого никаких тетрадей вообще не было. Поэтому я завёл всё необходимое второго января.

― Кристин, ― буркнул я.

― Чего тебе?

― Дай листочек, пожалуйста.

― У тебя тетрадей целый вагон! ― она указала на стопку моих тетрадей.

― Они для дела, Кристин, а к тестированию я не готовился. Я вообще не знал, что оно будет.

― Никто не знал, ― прошептала она, ― Лидия Иосифовна прямо сейчас сама придумала этот тест. Это всё ты её разозлил, не мог вовремя прийти?

― Я бы мог и на балалайке сыграть, ― не выдержал я, ― но есть и то, чего я не смог бы никогда. Вырвать листок из своей тетради. Поделись бумажкой, пожалуйста.

Она демонстративно плюнула на палец, взяла тетрадку, и криво вырвала оттуда листик. Настолько криво, что у меня аж глаз задёргался. Линия отрыва сместилась в сторону и дошла чуть ли не до середины листа. Затем Кристина взяла бумажку с другой стороны, чтобы оторвать её полностью, а не по кривой линии отрыва.

После этого протянула её мне с ехидной ухмылочкой, наблюдая, как меня корёжило.

― Подойдёт?

― Да, ― сквозь зубы процедил я.

― А «спасибо»? ―