― Не за что, ― буркнул я.

― Нахал. Попроси только списать, хрен соглашусь.

Похоже, что Поршнев из прошлого постоянно баловался списыванием. Но мне это всё было не нужно. Лидия Иосифовна раздала бумагу с тестом. По одной на двух человек. Причём, подходя ко мне, она положила тест ближе ко мне, а следующий достался тем, кто сидел поодаль от Кристины.

И хотела она того или нет, ей пришлось придвинуться ко мне, чтобы увидеть задания.

― Молодой человек, вы бы ещё на туалетной бумаге тест выполняли, ― обратилась ко мне преподаватель Михайлова, ― что это за огрызок?

― Огрызок обыкновенный, семейства огрызочных, рода тетрадных, белый в клеточку.

― Так! ― она упёрла руки в боки. ― Хохмить вздумали? Тест пишите.

С этими словами она ушла, а Кристина, сама того не желая хихикнула. Хотя по её выражению лица было видно, что сопротивлялась. Не хотела мне показывать, что я смешно пошутил.

Пока она думала над первым вопросом, я схватывал всё на лету и писал непрерывно. К моменту, когда Кристина сделала первую пометку, я уже треть листа исписал.

Вопросы общие, несложные. Что такое социальная коммуникация? Как выстраивается социальная коммуникация при первичной социализации? При вторичной социализации? Что такое первичная социализация? Что такое социализация в целом?

Даже для моего заторможенного и ещё не отошедшего от болезни мозга ― это был настолько лёгкий и плёвый тест, что я не заметил, как исписал всю бумагу с двух сторон.

― Кристин, дай, пожалуйста, ещё, ― попросил я, ― Только ровненький, умоляю. У меня глаз дёргается от таких кривых отрывов.

― Так! ― рявкнула Михайлова. ― Чего шепчемся?!

― Бумажки не хватило, ― ответил я, ― другую прошу.

― Заранее не могли взять?

― Кто же знал, что этот тест пробудит во мне желание написать целый учебник по социальным коммуникациям?

В аудитории послышался смех. Кристина тоже улыбнулась.

― Ой, молодой человек, не много ли на себя берёте? Дайте ему кто-нибудь бумагу. И больше не шепчитесь!

Однако, мы не послушали. Едва уловимым тоном Кристина спросила:

― Ты чего там понаписал на две страницы?

― Списать не дам, ― сразу оградился я.

― И не надо, ― фыркнула она, ― мне поглядеть, что ты написал и сделать наоборот. Двоечник.

― Сделаешь наоборот ― получишь двойку сама, ― улыбнулся я, ― Здесь всё правильно написано. И я в этом уверен на двести процентов.

― Ага, может быть ещё и с первого раза экзамен сдашь?

― Я рассчитываю на автомат.

Второй лист подходил к концу, но и тест я уже заканчивал.

― Что ты написал про первичную социализацию?

― Это когда тебя воспитывают родители.

― Так, поняла, значит пишем наоборот, родители ― вторичная, школа, университет, работа ― первичная.

― Дура что ли? ― шёпотом воскликнул я. ― Ересь пишешь.

― Тебе-то откуда знать? Блин, тесты дебильные, мы даже не проходили ещё эту тему.

― Как не проходили? На втором курсе проходят! ― буркнул я.

― Кто проходит? Я не помню такого.

― Ну и пиши наоборот. Потом не плачь.

Мы сдали работы, Лидия Иосифовна надела очки и села проверять. А нам сказала.

― Открывайте учебник на странице сто шестьдесят шесть, социальная стратификация.

― Мы же проходили это, ― сказал я.

― Кто проходил? Вы не проходили ещё.

― Да ну бросьте, материал второго курса, ― я развёл руками.

― Так, молодой человек, соблюдайте субординацию, ― она сняла очки и посмотрела на меня, ― Во-первых, повторение мать ученья, во-вторых, вы программу что ли писали для второго курса? Занимайтесь. И не отвлекайте меня от проверки.

Я приподнял брови. Я был уверен на сто процентов, что это всё нужно было проходить гораздо раньше, чем на пятом курсе. Что не так с текущей программой?

Кристина тыкнула меня локтём в рёбра, от чего я чуть не вскрикнул. Щекотно.

Через несколько рядов впереди увидел знакомый взгляд изумрудных глаз. Ленка Пискунова.

В выражении её лица мелькнула искорка ревности, и в то же мгновение она отвернулась.

Я же достал учебник по философии и начал изучать.

― Тебе на кой философия сдалась, Поршнев? ― прошептала Кристина.

― Пересдавать буду.

― Да ты вылетишь скорее, чем пересдашь.

― Вот и посмотрим.

Но ей было почему-то очень интересно.

― Ну-ка, покажи, что читаешь?

― Да отвянь, не мешай концентрироваться, ― я убрал учебник в сторону, чтобы она туда не подглядывала.

― Спорим, что не сдашь ты философию? Там препод зверь. Он тебе никогда в жизни шанса не даст.

И тут у меня внутри кольнула искра интереса. А ведь можно поспорить с ней на что-то стоящее и легко выиграть. Но что взять с девчонки с потока? Не в кино же идти в конце концов. Должно быть что-то полезное.

― На что спорим, что я сдам с первого раза без запинки и в ближайшие две недели?

Она тихо рассмеялась.

― Хочешь дважды опозориться? Сначала на технологиях социологических измерений, а затем на философии, дурья башка?

Кристина была абсолютно уверена, что у меня ничего не получится.

― И с каких это пор тебя заинтересовала учёба? Ты в прошлом году говорил, что планируешь бросать университет и идти на вахту.

― То был самозванец, ну так что? На что спорим?

Я протянул руку.

― На два билета в кино, ― сказала она, ― причём, ты со мной не пойдёшь. Я с подружкой схожу.

Я задумался. Положим, билеты в кино достать мне не составит проблемы. В конце концов займу у кого-нибудь или продам свои часы в комиссионке.

Но что я с неё мог взять? Как женщина она меня нисколечко не интересовала. Впрочем, меня женщины сейчас вообще мало интересовали, как объекты ухаживаний. Слишком мало времени на всё задуманное.

― Давай я придумаю, что я от тебя хочу, когда выиграю, ― сказал я, понимая, что даже близко не могу представить, что мне от неё могло понадобиться.

― Ну уж нет! ― возмутилась она. ― Ещё придумаешь похабщину какую, я не собираюсь выполнять твои низменные желания.

― Пф-ф, ― презрительно фыркнул я, ― как женщина, ты меня совершенно не интересуешь.

― Это ещё почему? ― внезапно возмутилась она.

У меня от такого поворота событий даже брови приподнялись. С самооценкой у Кабановой было всё в порядке.

― Потому что женщины мешают учёбе, ― коротко ответил