мрака испуганные лица. И наступила тишина. Такая мёртвая, абсолютная, что, казалось, она давит на уши. Я слышал только, как тяжело дышит рядом капитан, как стучит кровь у меня в висках.

«Полярная Звезда» замерла. Вся энергия исчезла. Мы ослепли и оглохли. Наш корабль перестал быть кораблём. Теперь это был просто большой кусок холодного металла, который беспомощно плыл в чёрной пустоте.

А из этой пустоты, медленно и неотвратимо, к нам приближался гладкий, хищный силуэт вражеского судна. Он не спешил. Он знал, что мы никуда не денемся. Он шёл забирать свою добычу.

* * *

Мы даже не успели пикнуть. Секунду назад мостик гудел, как улей, а в следующую — всё замерло. Корабль дёрнулся ещё раз, но уже не от удара. Это был глухой, тяжёлый толчок, будто нас кто-то недружелюбно пихнул в бок. Старый металл корпуса жалобно заскрипел, словно кости столетнего старика. А потом появился звук.

Это был самый жуткий звук, который я когда-либо слышал. Низкий, вибрирующий скрежет, от которого, казалось, пломбы в зубах готовы были вылететь. Представьте, что гигантская консервная банка, размером с наш корабль, вскрывается не менее гигантским ножом. Медленно, с натугой, но абсолютно неотвратимо. Они не искали шлюз. Зачем, если можно просто вырезать себе новую дверь прямо в борту?

Я застыл посреди мостика, оглушённый этим скрежетом. В голове, как набат, билась одна-единственная мысль: «Драться». Инстинкт, который я не мог контролировать. Я мог бы снова залезть в тот доспех, что нашёл в арсенале. Мог бы устроить им засаду в узком коридоре, где их число не имело бы значения. Я мог бы…

Но что дальше? Я отчётливо понимал — они здесь не ради груза пряностей и не ради старенькой «Полярной Звезды». Они пришли за мной. И, скорее всего, за той штуковиной, что я таскал с собой. Если я приму бой, они без колебаний превратят этот корабль в облако раскалённого мусора вместе со всеми, кто на нём находится. Семён Аркадьевич, вечно ворчащий, но такой правильный. Кира, которая стала мне настоящим другом. Доктор Лиандра, с её инопланетным спокойствием. Все они превратятся в сопутствующие потери в войне, о которой я ничего не помню.

А если я сдамся? Просто подниму руки и выйду к ним. Может, тогда они улетят и оставят корабль в покое? Это был шанс. Отвратительный, трусливый, но, кажется, единственный способ спасти их всех.

Капитан, стоявший рядом, будто прочитал эту капитуляцию на моём лице. Он сделал шаг ко мне, его обветренное лицо в красном свете аварийных огней выглядело суровым и решительным. В его глазах больше не было ни капли подозрения, только упрямая, почти отцовская забота.

— Даже не смей, Волков, — прохрипел он, схватив меня за плечо. — Не смей тут глупости выдумывать. Мы своих не бросаем. Понял меня?

В этот самый миг скрежет оборвался. Наступила оглушительная тишина, а через секунду корабль содрогнулся от чудовищного грохота. Вырезанный кусок обшивки с лязгом рухнул где-то в коридоре. В тот момент мы не задумывались, как у них это получилось, чтобы не разгерметизироваться корпус. Наши мысли были направлены на поиск решения. Надо было спасаться, но как?

И в наступившей тишине мы услышали шаги. Тяжёлые. Размеренные. Металлический лязг ботинок о палубу. Они шли к нам. Прямо на мостик.

Дверь на мостик была рассчитана на многое, но не на такое. Её не вскрыли, не взломали — её просто выбили одним мощным ударом. Она отлетела в сторону, как картонная. В проёме, в клубах дыма и россыпи искр от порванной проводки, стояла фигура. С ног до головы закованная в гладкую, иссиня-чёрную кибернетическую броню, она казалась пришельцем из другого, более жестокого мира. За её спиной маячили несколько наёмников в потрёпанных доспехах, сжимавших в руках тяжёлые штурмовые винтовки.

Человек в чёрном сделал шаг вперёд. Его шлем медленно повернулся, сканируя нас. Я физически ощущал этот холодный, оценивающий взгляд, хотя и не видел его глаз. Затем он неторопливо, почти лениво, поднял руки и снял шлем.

И тут Кира, стоявшая рядом со мной, издала странный звук. Это было злобное, яростное шипение, как у дикой кошки, которую загнали в угол и готовятся ударить. Её лицо исказилось, глаза, обычно такие живые и весёлые, сузились в две щёлочки, полные чистой ненависти. Кулаки сжались так, что побелели костяшки.

— ТЫ⁈ — выдохнула она.

Это слово прозвучало, как выстрел. В нём не было удивления. В нём была боль, ярость и какая-то старая, глубоко запрятанная обида. Она его знала. И судя по её реакции, эта встреча не предвещала нам ничего, кроме очень, очень больших проблем.

Глава 17

Человек, снявший шлем, оказался на удивление высоким. И красивым, этого не отнять. Но это была не та приятная красота, которой хочется любоваться. Нет, это была хищная, почти жестокая красота дикого зверя, который абсолютно уверен в своей силе и превосходстве над всеми окружающими. Его кожа имела странный, пепельно-серый оттенок, а коротко стриженные тёмные волосы только подчёркивали пронзительность его серебристых глаз, которые, казалось, светились в полумраке аварийного освещения.

Он неторопливо, с ленцой, осмотрел наш мостик, и на его тонких губах заиграла насмешливая, полная превосходства улыбка. Так смотрит хозяин жизни на тараканов, случайно попавшихся ему на пути.

Его взгляд скользнул по испуганному лицу капитана, который отчего-то весь сжался, задержался на долю секунды на мне, будто прикидывая, представляю ли я угрозу, а потом остановился на Кире. И вот тут его улыбка стала шире, превратившись в откровенный, издевательский оскал. Он смотрел на неё так, будто нашёл давно потерянную, но любимую игрушку.

— Надо же, Кирочка, — произнёс он, и его голос, в отличие от синтезированного ультиматума, что мы слышали по связи, оказался низким и бархатным, но от этого не менее неприятным. От этого тона по спине пробежал холодок. — Какими же ветрами тебя занесло на это старое, ржавое корыто? Я был уверен, что ты ищешь приключений поинтереснее, а не прозябаешь в этой дыре.

Весь экипаж, как по команде, перевёл ошарашенный взгляд с незнакомца на Киру. Наша весёлая, жизнерадостная Кира, которая, казалось, могла найти общий язык даже с астероидом, сейчас выглядела так, будто готова была вцепиться этому типу в глотку. Её лицо побагровело, а в больших глазах плескалась чистая ярость. Она буквально прожигала в нём дыру, сжав кулаки до побелевших костяшек. Я впервые видел её такой, и мне это совсем не понравилось.

И в этот момент неловкой, звенящей тишины из полумрака мостика, где