лестницы в молчании, прежде чем она произнесла:

— Вы понимаете, что теперь отступить будет сложнее?

— Да.

— И все равно остались.

— Да.

— Почему?

Я посмотрела вперед, на тусклый свет верхнего пролета.

— Потому что сбежать легче всего было бы сейчас. А значит, именно сейчас это было бы проигрышем.

Она кивнула.

— Хороший ответ.

— Неправда. Просто упрямый.

— На севере это почти одно и то же.

Мы поднялись выше.

Я шла и думала только об одном:

до вечера я должна вернуть себе голову.

Потому что ночью мне, возможно, придется решить, что страшнее — его лицо, его поцелуй или моя собственная цена за то, чтобы не стать еще одной невестой, которая не стала женой.

Глава 14

Холодный поцелуй севера

До вечера замок пытался делать вид, что ничего не происходит.

Именно это было в нем самым жутким.

После часовни мне дали время. Или сделали вид, что дали. Никто не запирал меня в башне, не приставлял по пятам стражу, не приносил новых писем с приказами и не пытался склонить к покорности красивыми словами. Наоборот — все вокруг стало почти подчеркнуто обычным.

Лис принесла обед.

Во дворе сменили караул.

На кухне, если судить по запахам, пекли хлеб и жарили мясо.

Где-то в дальней галерее кто-то играл на струнном инструменте — тихо, неуверенно, будто сам боялся потревожить воздух.

И от этой почти нормальности мне хотелось выть.

Потому что я уже знала: под ней все равно лежит другое. Часовня. Предел. Красное письмо. Нож. И мужчина, который признался, что хотел поцеловать меня даже без вмешательства белого света.

Проклятый север.

Проклятый день.

Проклятые честные ответы.

Я не притронулась к еде.

Ходила по комнате.

Снова перечитывала свои записи.

Пыталась выстроить в голове логическую стену из фактов, чтобы не думать о том, как именно он сказал это «да».

Если бы часовня не сорвалась… вы все равно хотели бы меня поцеловать?

Да.

Без паузы.

Без игры.

Без спасительного повода назвать все магией.

Это бесило настолько, что хотелось разбить об стену хоть что-нибудь.

Вместо этого я открыла шкаф, достала простое темно-серое платье и переоделась.

Потом заплела волосы туже.

Потом распустила и заплела снова.

Потом, не выдержав, схватила со стола маленький нож для бумаги и попыталась учиться правильно держать лезвие так, как он велел мне утром.

Смешно.

Нож для писем в руке женщины, которая еще вчера жила другой жизнью и никогда не думала, что будет готовиться к ночи, где ее выбором могут стать поцелуй, кровь или убийство.

Рука дрожала только первые три раза.

Потом стало легче.

Я тренировалась на воображаемой мишени на стене. Не как убийца. Как человек, который хочет, чтобы, если уж все рухнет, рука не подвела первой.

Когда в дверь постучали, я даже не вздрогнула.

— Войдите.

На пороге стоял Герд.

Без доспеха, но в темной куртке внутренней стражи. Высокий, жесткий, с тем лицом, которое всю жизнь привыкло к неприятным поручениям.

— Миледи.

— Вот уж кого я не ожидала увидеть в качестве вечернего развлечения.

Он не улыбнулся.

Кажется, вообще не умел.

— Милорд велел передать: после заката никому не открывать, кроме него, Иары или меня.

— Как трогательно. Еще кто-нибудь хочет контролировать мою дверь или список уже закрыт?

— Сегодня — это не контроль.

— А что?

— Предосторожность.

Я подошла ближе.

— И часто вы сами приходите с такими предупреждениями?

— Нет.

— Значит, дело серьезное.

— Да.

Я изучала его лицо.

Герд был из тех людей, кто не любит слова, но уважает прямой взгляд. Таких ломают либо болью, либо доверием. Сегодня мне не хотелось применять ни то ни другое, но вопросов было слишком много.

— Герд.

— Да, миледи?

— Вы были здесь, когда привезли Лиору?

Он замер едва заметно.

Не снаружи. Внутри.

— Да.

— И что вы о ней помните?

Пауза.

— Что она не умела бояться правильно.

Я хмыкнула.

— Похоже, это у вас универсальная проблема с женщинами.

Он не отреагировал.

— Она задавала слишком много вопросов. Не плакала. Не просила пощады. Ходила туда, куда нельзя. Смотрела на милорда так, будто хотела разрезать его не ножом, а словом.

У меня по спине медленно прошел холод.

Потому что я слишком ясно услышала в этом описание не только Лиоры.

— И чем кончилось? — спросила я тише.

Герд посмотрел мимо меня, в окно.

— Тем же, чем всегда кончается, когда люди решают, что могут быть сильнее старых вещей.

— То есть вы думаете, она сама виновата.

— Я думаю, — сказал он жестко, — что в этом замке редко бывает один виноватый. И от этого мертвым не легче.

Я замолчала.

Не потому, что он меня уязвил.

Потому что снова — правда. Простая, злая, непригодная для красивой морали.

— А вы, — спросила я, — кому верите? Милорду или короне?

Он впервые посмотрел прямо на меня.

— Я верю стене, которая еще не рухнула.

И вот это, пожалуй, было самым северным ответом из всех возможных.

Он поклонился коротко и вышел.

Я осталась одна.

За окном уже медленно темнело.

Сумерки на севере не спускались — сгущались. Как вода, в которую все глубже уходит свет.

Я подошла к стеклу.

Внутренний двор был почти пуст. У северной арки горели факелы. На башнях, как и вчера, кружили вороны. И почему-то именно сейчас я вдруг почувствовала: замок ждет. Не люди. Камень.

Ждет ночи.

Ждет, какой ответ я дам, даже если еще сама не знаю вопроса до конца.

На столе лежал серебряный якорь.

Рядом — мой маленький нож для бумаги.

А под ними — записка. Я не заметила ее сразу. Тонкая полоска бумаги, сложенная вдвое. Почерк незнакомый. Ровный. Женский.

Я резко развернула листок.

Если до полуночи он позовет тебя в круг — не иди одна.

Если попросит посмотреть на него — спроси сначала, кто был первым, кто увидел лицо без любви.

Если он скажет, что выбора больше нет, не верь. У него всегда есть выбор. Просто он не любит цену.

У меня перехватило дыхание.

Ни подписи.

Но и без нее было ясно.

Алисара.

Или кто-то, кто очень хотел, чтобы я так подумала.

Я стиснула бумагу в пальцах.

Когда? Как? Кто принес?

Прачечная? Прачечная, прачечная, прачечная. Лис. Хель. Кто-то из тех, кто умеет носить чужие тайны под простынями.

Я перечитала записку еще раз.

Потом еще.

Кто был первым, кто увидел лицо без любви.

Странная формулировка.

Не «без страха». Не «без подготовки». Без любви.

Меня будто кольнуло в сердце ледяной иглой.

Нет.

Нет, не может быть.