моя цена вот какая, — сказала я.

Голос прозвучал неожиданно твердо.

Даже для меня самой.

— Никаких прикосновений без моего разрешения. Никаких поцелуев как экстренной магии. Никаких решений за меня — ни для короны, ни для замка, ни для вашего Предела. Хотите, чтобы я осталась и пошла с вами дальше — вы перестаете обращаться со мной как с частью механизма.

Каэль смотрел на меня долго.

Потом спросил:

— И что взамен?

Я почти усмехнулась.

Вот он. Наконец-то. Не лорд, не чудовище, не хранитель. Просто мужчина, который понял язык сделки.

— Взамен, — сказала я, — я не сбегу до следующей ночи. Не попытаюсь сдать вас столице. Не сделаю вид, что не слышу, насколько все это уже завязано на мне. И, если придется, войду в то, что вы хотите мне показать, не как жертва и не как перепуганная дура.

— А как?

Я подняла подбородок.

— Как человек, который сам назначает цену своему участию.

Молчание длилось недолго.

Но мне хватило его, чтобы успеть почувствовать, насколько сильно бьется сердце.

И насколько сильно мне нужно, чтобы он согласился.

Проклятье.

Это уже само по себе было ошибкой.

— Хорошо, — сказал Каэль.

Я моргнула.

— Так просто?

— Нет. Но да.

— И вы не попытаетесь выкрутиться красивой формулировкой через час?

— Попытаюсь. Ты меня остановишь.

— Уже бесит.

— Вижу.

Угол его голоса снова дрогнул этой почти невыносимой сухой усмешкой, от которой все становилось только хуже.

Потому что мы оба прекрасно понимали: это не игра в остроумие.

Это то, как два человека пытаются не сорваться в пропасть раньше времени.

Иара очень тихо сказала:

— Тогда озвучьте вторую цену.

Я нахмурилась.

— Какую вторую?

Она посмотрела сначала на меня, потом на него.

— Ту, о которой вы оба уже подумали и ни один не хочет произносить первым.

Мне захотелось сделать вид, что не понимаю.

Но было поздно.

Часовня все еще помнила наш разговор. И, кажется, лгать в ней становилось сложнее, чем где бы то ни было.

— Если ночью отклик снова сорвется, — сказала Иара, — и простого удержания окажется мало, вам придется либо разорвать связь силой, либо стабилизировать ее через добровольный отклик. Третьего в этот раз может не быть.

У меня внутри все похолодело.

— Добровольный отклик — это что?

Никто не ответил сразу.

И это был очень плохой знак.

— Скажите, — произнесла я.

Каэль ответил первым:

— Это когда ты сама решаешь впустить меня в связь.

— Это все еще звучит как чудовищная метафора.

— Потому что ты не хочешь слышать прямой смысл.

— А прямой — какой?

Он выдержал паузу.

Потом сказал:

— Прикосновение. Поцелуй. Кровь. Иногда — близость. Не как право. Как согласие.

Во мне вспыхнула злость, яркая и спасительная.

— Ну конечно. Куда же без этого.

— Я не предлагаю это сейчас.

— Но допускаете как вариант.

— Да.

Я прошлась по часовне, лишь бы не стоять слишком близко к нему и не слишком долго думать о том, что именно еще осталось у нас между словами.

— Отлично, — сказала я. — Значит, если ночью все рухнет, у меня будет выбор между ножом, вашим лицом и добровольной близостью в проклятом круге. Прямо не книга, а мечта для терапии.

Иара невозмутимо ответила:

— На фоне последних трех невест это уже большой прогресс. У вас хотя бы есть выбор.

— Вы сегодня удивительно жестоки.

— Сегодня я просто не трачу время на утешение, которое не работает.

Я остановилась у стены и прислонилась к холодному камню спиной.

Нужно было подумать.

Быстро.

Трезво.

Без того, что творилось под кожей всякий раз, когда я вспоминала его поцелуй.

Потому что это и было самое опасное.

Не Предел.

Не корона.

Не даже лицо под маской.

Самое опасное — что в любой другой истории это можно было бы назвать притяжением.

А здесь любое притяжение немедленно превращалось в ресурс для проклятия.

— Тогда слушайте мою вторую цену, — сказала я.

Оба посмотрели на меня.

— Если ночью дело дойдет до добровольного отклика, это решение буду принимать только я. Не часовня. Не вы. Не Предел. И если я скажу «нет», вы не попытаетесь продавить меня тем, что иначе погибнет север.

Каэль ответил не сразу.

— Хорошо.

— И вы не тронете меня, пока не услышите это «да» ясно.

— Хорошо.

— И если я скажу «нет» слишком поздно, это все равно будет нет.

Он чуть заметно напрягся.

Потому что вот теперь цена стала реальной не только для меня.

— Хорошо, — повторил он.

Я кивнула.

— Тогда мы поняли друг друга.

— Не до конца, — тихо сказал он.

Мне не понравилось, как это прозвучало.

— Что еще?

Он сделал один шаг ко мне.

Только один.

Но часовня сразу показалась меньше.

— Если ночью ты скажешь «да», — произнес он, — это уже не будет способом спасти только замок.

— А что еще?

Он смотрел прямо.

Сквозь маску. Слишком прямо.

— Это будет выбор и между нами.

У меня перехватило дыхание.

Потому что вот оно.

Наконец сказано вслух.

Без красивых легенд.

Без ритуальной мишуры.

Без притворства.

Между нами.

Я заставила себя не отводить взгляд.

— Тогда вам лучше молиться, — сказала я тихо, — чтобы к ночи я все еще была достаточно зла, а не достаточно глупа.

И впервые за весь разговор его голос стал почти шепотом:

— Именно это меня и пугает.

Тишина после этих слов была такой густой, что я почти слышала, как она садится на камень.

Иара отвела взгляд первой.

Наверное, решила, что еще немного — и присутствовать при этом станет уже неприлично даже по местным меркам апокалипсиса.

— Вам обоим нужен перерыв, — сказала она сухо. — До вечера. Разойтись. Не видеть друг друга хотя бы несколько часов. Иначе к полуночи ни одна из ваших цен уже не поможет.

Она была права.

Конечно.

И от этого хотелось спорить еще сильнее.

Но вместо этого я просто сказала:

— Хорошо.

Потом повернулась к двери.

И уже на пороге остановилась.

Не оборачиваясь, спросила:

— Если бы часовня не сорвалась… вы все равно хотели бы меня поцеловать?

Тишина.

Секунда.

Две.

А потом Каэль ответил:

— Да.

Я закрыла глаза.

Только на миг.

Потому что это было уже слишком.

Потому что после такого любой следующий шаг становился частью не только проклятия, но и чего-то гораздо более человеческого.

А человеческое здесь всегда обходилось дороже.

— Ненавижу вас, — сказала я и вышла.

В коридоре было холодно.

Хорошо.

Мне нужен был этот холод.

Нужны были стены, воздух, расстояние, хоть что-то, что не пахло свечами, кругом и его голосом у самого сердца.

Иара вышла следом, но не сразу заговорила. Мы прошли половину