по-настоящему: чудовище здесь родилось не из сказки и не из магии. Его воспитали в доме, где власть, стыд и трещина в мире годами спали в одной постели.

— Вы убили его? — спросила я.

Каэль не отвел взгляда.

— Да.

Слово упало между нами почти беззвучно.

А потом — тишина.

Такая долгая, что я услышала собственное дыхание у себя в зубах.

— В этой часовне? — спросила я.

— Нет. На северной стене.

— И после этого надели маску.

— Да.

— Сколько вам было?

— Двадцать три.

Я закрыла глаза.

На секунду.

Когда открыла, стало только хуже.

Потому что передо мной был уже не просто хранитель Предела, не просто мужчина, который носит на лице пролом.

Передо мной был сын, которому пришлось стать стеной на месте отца, потому что иначе весь дом сожрал бы сам себя.

Это ничего не отменяло.

Ни смертей женщин.

Ни права первой ночи.

Ни того, что и со мной он тоже связан в этой системе.

Но теперь ненавидеть его ровно стало почти невозможно.

И это бесило.

— Лиора знала это? — спросила я.

— Часть.

— А Алисара?

— Больше.

— Поэтому сбежала?

— Да.

— А вы бы на ее месте остались?

Он посмотрел на меня так, будто вопрос был честнее, чем хотелось нам обоим.

— Нет, — сказал он.

Я коротко кивнула.

Вот и ответ.

— Тогда почему вы ждете, что останусь я?

Он шагнул ближе к кругу.

— Я не жду.

— Врете.

— Нет. Я жду только одного: что, если ты решишь уйти, это будет после того, как узнаешь все необходимое и не отдашь себя столице.

— Как заботливо.

— Как прагматично.

— А если я уйду к югу нарочно?

— Умрешь.

— Все у вас заканчивается этим словом.

— Потому что здесь им заканчивается слишком многое.

Он был слишком близко теперь.

Не на расстоянии прикосновения. Но уже на расстоянии, где голос перестает быть просто звуком, а начинает ощущаться кожей.

Я снова сжала якорь.

И вдруг поняла, что дрожу не только от холода.

— Что будет ночью? — спросила я.

— Если Предел снова дернется, я покажу тебе не лицо целиком. Только столько, сколько ты сможешь вынести без круга.

— Вы в этом уверены?

— Нет.

— Честно.

— Да.

Я горько усмехнулась.

— Удивительный день. Все честны, и от этого только хуже.

Он смотрел на меня долго.

А потом произнес:

— Есть еще одна часть проклятия первой ночи.

Я вскинула взгляд.

— Конечно. Конечно, есть. Почему бы и нет.

— Если женщина зимней крови входит в связь с хранителем Предела не через страх, а через добровольное чувство… ритуал меняется.

Я замерла.

Даже дыхание сбилось.

— Что значит «чувство»?

Он не ответил сразу.

И это уже было ответом.

— Нет, — сказала я жестко. — Нет. Даже не начинайте. Мы не будем превращать эту катастрофу в историю про магию любви. Я вас умоляю.

К моему изумлению, угол его рта под маской, кажется, дрогнул. Не видно, но я почти услышала это в голосе.

— Я и не собирался.

— Тогда объясните нормально.

— Если связь строится на доверии и желании, а не на принуждении и панике, Предел берет меньше. Женщина видит больше, но ломается реже.

У меня в груди что-то очень неприятно качнулось.

— Значит, поцелуй с Лиорой был не просто ошибкой, — сказала я тихо. — Вы пытались проверить, можно ли обойти проклятие.

Он молчал.

Проклятье.

— И?

— На короткое время это дало надежду.

— А потом вы ее убили другим способом.

— Да.

Я резко встала.

Скамья скрипнула по камню.

— Хватит.

Иара у двери напряглась, но не двинулась.

Каэль тоже остался на месте.

— Хватит, — повторила я. — Вот это и есть ваше проклятие. Не первая ночь. Не маска. Не даже Предел. А то, что вы каждый раз находите кусок человеческого среди всего этого ужаса, а потом он становится еще одной причиной для смерти.

Он не ответил.

И это было не потому, что я не права.

Наоборот.

— Поэтому вы решили больше не ошибаться, — сказала я, глядя ему прямо в маску. — Не потому, что не хотите. Потому что боитесь, что захотите снова.

В часовне стало так тихо, что даже свечи казались громкими.

Каэль шагнул ко мне.

Один шаг.

Я не отступила.

Хотя надо было.

— Да, — сказал он.

Одно слово.

Тихо.

И оно обожгло сильнее, чем все признания про кровь, отца и смерть.

Потому что это уже было не о прошлом.

Не о Лиоре.

О нас.

И я это поняла слишком ясно.

— Не подходите ближе, — сказала я.

Он остановился.

Сразу.

Без спора.

Что почему-то только ухудшило все.

— Вы думаете, я не чувствую? — спросила я тихо. — Все это. Этот ваш проклятый контроль. То, как вы отступаете каждый раз на полшага раньше, чем хочется. То, как молчите в тех местах, где проще было бы быть чудовищем. Вы думаете, это помогает?

Он смотрел на меня и молчал.

— Нет, — сказала я. — Не помогает.

И именно в этот момент часовня дрогнула.

Не пол.

Воздух.

Как будто по комнате прошла невидимая волна.

Свечи вытянулись вверх. На каменном круге тонкие канавки вдруг блеснули влажным белым светом. Я ахнула и схватилась за край скамьи.

Обруч на голове резко нагрелся.

Якорь в ладони вспыхнул почти болью.

— Нет, — резко сказал Каэль.

Он уже был рядом.

Слишком быстро.

Его ладонь легла мне на затылок, вторая — на мое запястье с якорем.

— Дыши.

Я хотела сказать, что и так дышу.

Не смогла.

Потому что часовня исчезла.

Белый свет ударил из круга.

Я увидела что-то огромное по ту сторону, не формой — ощущением. Как если бы в темноте вдруг открылся глаз размером с небо.

И этот глаз смотрел не на Каэля.

На меня.

Я рвано вдохнула.

И в этот момент он поцеловал меня.

Не как мужчина, который берет.

Как человек, который в последнюю секунду перекрывает пропасть собой.

Жестко. Коротко. Почти яростно.

И весь белый свет вдруг провалился назад, словно кто-то захлопнул дверь.

Часовня вернулась ударом сердца.

Камень. Свечи. Холод.

Его ладонь у меня на затылке.

Моя рука в его пальцах.

И тишина, от которой я едва не задохнулась снова.

Он отстранился первым.

На долю секунды.

Не дальше.

Я смотрела на него, не в силах пошевелиться.

— Что… — выдохнула я.

Голос сорвался.

Каэль тоже дышал чуть тяжелее обычного.

Впервые.

— Предел уже полез через тебя, — сказал он хрипло. — Я закрыл отклик.

— Поцелуем?

— Да.

У меня внутри вспыхнуло сразу все.

Злость.

Страх.

Жар.

Унижение.

И что-то еще, самое опасное.

Потому что это не было ошибкой.

Не было.

Я знала это прежде, чем он сам успел бы