– А вам известны случаи, когда так поступали молодые женщины?

– Нет. Но я лично знаю трех и слышал о других, которые сбежали в первую брачную ночь.

– Я тоже.

– Многое можно сказать в пользу сельской жизни, где девочка может увидеть, как корову ведут к быку, как нечто само собой разумеющееся, а кобылу к жеребцу, и где фаллос является общеизвестным объектом, – возможно, вызывающим некоторое любопытство, но, безусловно, не представляющим ничего совершенно неожиданного, абсолютно непонятного и даже пугающего, как ужасный порок развития, неестественный нарост.

– Я не думаю, что такое деревенское образование всегда... – начал капитан Обри, но его прервал необычайно громкий и раскатистый грохот, когда двое нестроевиков, несших большой блок пемзы, утяжеленный ядрами и предназначенный для идеальной очистки досок палубы, прямо у них над головой уронили всю конструкцию. За этим последовал громкий вопль, полный боли, и Стивен выбежал на палубу в ночной рубашке: наверняка кому-то раздробило ступню.

К тому времени, как он перевязал искалеченную конечность и дал пациенту, как обычно, тридцать пять капель настойки опия, солнце уже взошло, Джек умылся и побрился, его золотистые волосы были заново стянуты на затылке, а сам он сидел за столом для завтрака в маленькой каюте, где пахло тостами, кофе и копченой сельдью.

– Прошу меня простить, Стивен, – воскликнул он. – Боюсь, я вас не дождался. Меня поборола жадность.

– Вы говорите это почти каждое утро, брат мой, и, боюсь, это правда, – сказал Стивен. – Но я молюсь, чтобы вы все же были спасены от чревоугодия, этого самого мерзкого и отвратительного из семи смертных грехов. Но послушайте, Джек, – Доктор внимательно посмотрел на него. – вы побрились и начистились, как жених, вас почти что можно назвать красивым в этом прекрасном мундире с золотыми эполетами. А что за повод?

– Я так понимаю, вы не были на палубе. Уже видны корпуса судов эскадры, и очень скоро на бизань-мачте адмиральского корабля появится опознавательный номер "Беллоны", а капитана потребуют на борт.

– Будьте так добры, передайте то, что осталось от тостов, и, естественно, кофейник.

– Кроме того, – понизив голос, продолжал Джек. – если я хоть что-нибудь понимаю в ваших секретных делах на берегу, сам адмирал или, по крайней мере, его секретарь захотят с вами встретиться. Стивен, не стоит ли вам побриться и сменить сюртук и бриджи?

– Знаете, Джек, – ответил Стивен. – Я подумываю о том, чтобы отрастить бороду и раз и навсегда положить конец этим неуместным насмешкам. Во время войны римские императоры всегда отращивали бороду. А что касается этого сюртука, – Он взглянул на свой рукав. – то он прослужит еще много лет.

– Ну, тогда хотя бы дайте Киллику его почистить. Я вижу корпию и, боюсь, есть пятна крови. Вы же не хотите опозорить наш корабль на борту "Шарлотты".

– Наверное, мне следовало надеть фартук, – сказал Стивен, вытирая кровь салфеткой. – Но у меня нет ни малейшей возможности найти новый сюртук, пока не распакуют мой сундук.

Само собой, Киллик все это слышал, и еще до того, как Стивен успел ответить на вопросы Джека об Эване Ллойде, помощнике кока, чья нога была раздавлена медведем, – разговор, который уже принимал непредсказуемый характер, когда, наконец, стало очевидно, что Стивен так и не понял, что медведем моряки называют всего лишь крупный кусок пемзы, – стюард уже стоял наготове с чопорным выражением лица и с респектабельным синим форменным сюртуком (практически не ношенным), перекинутым через руку.

– Он был на самом верху, – сказал он. – И вам придется снять эти старые бриджи. "Беллона" больше не потерпит этих воплей с лондонских улиц. Больше никаких криков с Монмут-стрит[54], и так уже опозорились.

Стивен опустил голову и смог в какой-то степени сохранить достоинство, лишь занявшись кофейником. Не так давно, когда ялик "Беллоны" доставлял его на берег в заливе Бантри и он, надо признать, действительно был одет так, что это не делало чести ни ему самому, ни военному флоту, им встретился один из катеров с корабля "Ройял Оук" с командой грубиянов под предводительством пьяного мичмана, и они кричали: "Эй, "Беллона"! Старье есть? Старые тряпки, бутылки, кости, кроличьи шкурки?", подражая лондонским уличным торговцам. К бесконечному огорчению всей команды корабля, эта шутка разнеслась по всему западному Корку. Киллик и его товарищи молились, чтобы об этом не прознали в блокадной эскадре, и в этом их поддерживала вся кают-компания и мичманская каюта. И даже капитан Обри, который почти всегда одергивал Киллика за подобные выходки, на этот раз хранил молчание.

Поэтому после завтрака Джек прогуливался по шканцам в компании судового хирурга, который выглядел довольно респектабельно.

– Вот, видите, – сказал он, кивая на высокие темные скалы по правому борту, окаймленные бурунами. – это, конечно, Уэсан, и вы это прекрасно знаете, но я не думаю, что вы когда-либо видели его с востока, со стороны суши: в данный момент вы не можете увидеть землю, но скоро увидите, когда рассеется этот утренний туман. В настоящее время мы плывем через пролив Фромвер[55], держась на глубине сорока морских саженей, – здесь очень опасные мели, когда вы направляетесь на восток, к острову по левому борту: это Молен, где в безветренный день можно отлично половить лобстеров. Как только мы пройдем немного дальше на юг, обогнем Зеленую скалу и километров через семь доберемся до этих зловещих Черных скал, вы сможете увидеть очень неприветливые, опасные воды у входа в Гуле-де-Брест[56], длинный канал, ведущий в гавань, на внутренний и внешний рейды, которые чем-то напоминают Маон. Они не могут выйти из-за юго-западного ветра, который здесь часто бывает; но, с другой стороны, когда ветер крепчает, то нас он треплет немилосердно, пока они спокойно стоят в прекрасно защищенной гавани. И опять же, если нас унесет прямо в Косэнд[57], скажем, или Торбей, и ветер повернет на север или даже на северо-восток, они сразу выйдут и разнесут наши торговые суда и конвои в клочья, пока мы будем биться галс за галсом против ветра, чувствуя себя настоящими ослами, – Джек красноречиво и пространно рассказывал о тяготах блокады Бреста, и хотя Стивен слушал со всем вниманием, он также наблюдал за эскадрой, или, по крайней мере, за всеми судами, которые в ней сейчас были,