сэр, – сказал джентльмен достаточно громко, чтобы его можно было расслышать за голосами Джека и Дандаса, которые спрашивали молодого офицера в гичке примерно в двухстах метрах от берега о том, собирается ли "Акаста" отплыть завтра или задержится до четверга, черт бы его побрал. И добавил тише, с явным оттенком смущения: – Возможно, я смогу предложить решение... у моего кузена Кортни есть большой обветшалый дом недалеко отсюда. В нем нет мебели, – на самом деле он почти полностью пуст, если не считать летучих мышей в верхних комнатах, – но зато есть великолепные конюшни и очень просторный двор. Могу ли я предложить, чтобы, пока миссис Мэтьюрин наслаждается сравнительным комфортом в "Перьях", карета и лошади разместились бы у кузена Кортни? У меня есть деревенский парень, который присматривает за мной, пока я подсчитываю и описываю летучих мышей, – я разбиваю лагерь в любом удобном уголке, – и он обязательно найдет сено, воду, овес и все необходимое.

– Вы действительно очень добры, сэр, – воскликнул Стивен, пожимая мистеру Хоупу руку. – и я был бы очень рад принять ваше великодушное предложение. Позвольте представить вам мою жену, – Они медленно пробирались сквозь толпу к карете, и по пути Стивен сказал: – Если мои друзья не найдут сегодня подходящего транспорта, возможно, мы могли бы вместе посчитать летучих мышей.

Позаботившись о лошадях и разместив Диану и Стивена в "Сент-Винсентской гостиной" в "Перьях" (сам хозяин участвовал в этом славном сражении[50], потеряв ногу ниже колена), а Бондена – в уютной комнатке вместе с их сундуками, Джек и Дандас снова отправились на поиски, прихватив с собой Киллика, чтобы он расспросил своих бесчисленных приятелей среди матросов, которыми был буквально покрыт берег и дюны за ним.

Моряки, в целом, были очень достойными людьми, и Джек чувствовал себя среди них как дома, – со многими из них он служил и почти никогда не забывал имен, – и все же его в очередной раз удивило, даже ошеломило, что такие хорошие люди, с таким добытым дорогой ценой опытом, могут иметь такое примитивное представление о том, что такое веселье, и что они могут привлекать таких явных, льстивых прихлебателей и таких неприглядных шлюх – часто низкорослых, толстых и грязных, а иногда и очевидно больных.

И все же и он, и Хинедж знали об этом задолго до того, как у них начал ломаться голос, когда они были простыми добровольцами первого класса, даже не мичманами, и их не слишком трогало зрелище, представавшее перед ними снова и снова, пока они переходили из более респектабельных таверн в простые кабаки, бильярдные и другие места, которые в такое раннее время дня еще не выглядели настоящими борделями. В первую очередь они искали капитана, который отправлялся к Уэсану и эскадре; но они были бы рады офицеру в любом звании, который мог бы сообщить новости, или, конечно, старым товарищам по плаваниям, которые сейчас служили там. Это было путешествие среди привычной обстановки, разнообразное и по-своему приятное, отодвинувшее их сухопутные заботы на задний план; и они многое узнали о современном положении, о самых последних новостях у Черных скал и в тех местах, что называли "Сибирью"[51].

И все же, каким бы знакомым и близким все это ни было, – своего рода возвращение домой наоборот, с запахом моря и шумом прибоя, – казалось, что их поиски, начатые с такой надеждой и уверенностью в успехе, должны закончиться разочарованием и унылыми поисками жилья. Теперь можно было видеть гораздо более широкую полосу песка: бриз по-прежнему дул с северо-востока, но, увы, прекрасный прилив уже наполовину схлынул, когда они добрались до последнего заведения, более приличного на вид, чем большинство других.

– Вряд ли стоит туда заходить, – заметил Дандас. – Мы уже видели всех офицеров, которые сейчас служат на кораблях, а это место не для безденежных мичманов

И все же там был один безденежный мичман или, по крайней мере, помощник штурмана. Молодой Джеймс Кэллаган смеялся и болтал, и его большое красное лицо было пунцовым от удовольствия, пока он, как мог, развлекал молодую особу, такую же жизнерадостную, как и он сам, но с более умеренным цветом кожи – свежую, хорошенькую, отлично сложенную девушку, явно не местную потаскуху.

Высокая тень капитана Обри упала на них; они подняли головы, и в одно мгновение цвет их лиц изменился: у девушки он стал элегантно-розовым, а у Кэллагана – красно-бордовым.

В целом Джек был довольно добрым человеком и не стал задавать вопрос "А что вы здесь делаете?" – ведь единственным возможным ответом было бы "Пренебрегаю своим долгом, сэр, и, не подчиняясь приказам, гуляю с девушкой (или какой-нибудь более вежливый эквивалент)", – и сказал лишь:

– Мистер Кэллаган, а где тендер?

Кэллаган, конечно, вскочил, опрокинув стул, и чуть было не пустился в объяснения, что он был здесь, потому что мисс Уэббер нельзя было пригласить на свидание в ее родном городе, но к нему вернулся здравый смысл, и он ответил:

– В Бриксэме, сэр, вся команда на борту под командованием мистера Деспенсера, на одном якоре, в главном фарватере.

– В таком случае, когда вы и ваша гостья покончите с едой, – сказал Джек, поклонившись мисс Уэббер. – будьте так добры, приведите шхуну сюда. Мы остановились в "Перьях". Вам не нужно чрезмерно напрягаться – главное, чтобы мы захватили конец прилива.

И вот в конце прилива капитана Обри, его хирург, стюард и рулевой обошли Берри-Хед и взяли курс на Уэсан, причем все матросы проявляли повышенное усердие и вели себя кротко и скромно, ведь они были в какой-то степени причастны к преступлению Кэллагана. Несмотря на их усердие, "Рингл" не мог показать свой лучший ход при таком сильном ветре прямо в корму, но даже при этом к тому времени, когда Джек и Стивен легли спать, он развивал скорость чуть больше тринадцати узлов.

Изменения от нахождения в море уже были очень сильно заметны. Стивен не был моряком по натуре, но даже ему долгое пребывание в качающейся койке казалось более естественным, чем сон на неподвижной кровати на суше; и хотя между ними и морскими глубинами была лишь доска толщиной не больше двадцати пяти сантиметров (а это действительно не так уж и много), и оба вскоре должны были подвергнуться всем опасностям открытого моря и военных действий, их охватило какое-то блаженное облегчение, как будто все трудности плавания на