две минуты такси здесь. Радуясь предстоящей встрече с Шарлоттой, Доктор Херкенрат забывает, что вообще-то боится ездить в машинах, и с громким лаем прыгает на заднее сиденье. Мы с Рори пристёгиваемся, и такси отъезжает.

Очень вовремя: когда мы поворачиваем за угол, навстречу выплывает ярко-оранжевый туристический автобус, на котором большими синими буквами написано NEDERLANDSE FANCLUB RORY SHY[3].

– Дайте-ка угадаю, – говорю я, когда автобус проезжает мимо нас. – Голландскому телевидению вы ведь тоже как-то давали молчаливо-улыбчивое интервью?

– Э-э-эм… э-э-э… да, – сыщик пристыженно улыбается. – В деле о загадке пурпурного тумана в Амстердаме. Очень запутанное дело, в котором у одного человека сильно закружилась голова и он… э-э-э…

– Давайте всё-таки сосредоточимся на настоящем, – предлагаю я. – У вас есть мысли, как мы сегодня действуем?

– Думаю, следующим образом, – с серьёзным видом говорит Рори. – Ты могла бы первым делом допросить дворецкого. Я тем временем осмотрюсь в холле – не уловлю ли там каких-нибудь сигналов. Больших надежд я, правда, не питаю, но… После этого хорошо бы нам побеседовать с Шарлоттой. Может, она расскажет что-то ещё о своём брате и сотрудниках. Если повезёт – из этого образуются новые улики, и тогда ты займёшься ими, а я продолжу поиски подозрительных предметов.

– Идёт, – киваю я. – Вы заметили, что произнесли сейчас восемь предложений без единого «э-э-э»? Прогресс.

Когда мы поворачиваем на Акациенштрассе, я не верю своим глазам: перед участком Шпруделей припаркована дюжина фургонов телевизионщиков, а у ворот невиданный наплыв репортёров, которые, вооружившись камерами и микрофонами, сражаются за лучшие места. Я узнаю прыткую Кати Койкен, прицельными ударами локтей защищающую занятую позицию от конкурентов. Охраняющие ворота сотрудник и сотрудница полиции прилагают большие усилия, чтобы в этой толчее обеспечить хоть какой-то порядок.

– О боже! – бледнея, стонет Рори. – Пресса пронюхала об этой истории.

– Пригните голову! – шепчу я, а водителю говорю: – Не останавливайтесь! Объедем участок сзади!

Лишь оказавшись вне поля зрения репортёров, мы выходим из машины и, утопая в пушистом снегу, сделав большой крюк, пробираемся к участку Шпруделей с тыльной стороны. Для Доктора Херкенрата снега слишком много, и в какой-то момент он останавливается, отказываясь сдвинуться с места хоть на сантиметр. Мне не остаётся ничего другого, как нести его на руках.

У заднего входа репортёры в засаде не сидят, зато стоит очень сознательный полицейский, которого здесь выставил комиссар Фалько. У него приказ: чтобы никто не покинул участок через садовую калитку. К сожалению, никаких указаний на случай, если кто-нибудь захочет на участок попасть, у него нет, и поэтому он пытается дозвониться до начальника. Но именно сейчас тот недоступен. А значит, мы вынуждены и дальше торчать на улице. Нос к носу с недоверчиво разглядывающим нас полицейским. Мы теряем время!

– Знаете, что странно? – говорю я Рори так громко, чтобы это услышал и полицейский. – Я перестала чувствовать пальцы ног. И вдруг так захотелось спать. Я где-то читала, что такие ощущения люди испытывают, когда замерзают. – С печальной улыбкой повернувшись к полицейскому, я слабым голосом поясняю: – Пожалуйста, не вините себя в этом. Вы же только исполняете свой долг. – Затем, театрально округлив глаза, я провозглашаю: – Вот так я и перейду в мир вечного ледяного сна. Прощайте, Рори. Замечательно, что мы с вами познакомились. Прощайте, Доктор Херкенрат. И вам в будущем всего хорошего, господин…

– Крюмпельман, – представляется полицейский, и правое веко у него начинает нервно подёргиваться: очевидно, он отчаянно соображает, как выйти из этого переплёта. Впустить на участок посторонних – плохо. Но если на глазах у представителя власти насмерть замёрзнет двенадцатилетний ребёнок, это тоже будет не здорово. – В общем… я… э-э-э… думаю, вы можете войти. Не вижу для этого никаких препятствий, – немного поразмышляв, бормочет он, спешно открывая ворота.

Как раз в тот момент, когда мы подходим к дому, подкатывает мощный чёрный лимузин. Это Геральд Шедель. Он выходит из машины и, приветственно подняв руку, рычит:

– Доброе утро, мой мальчик! Вам уже лучше? Крепкий кофе помог?

– Э-э-эм… э-э-э… да, спасибо, – смущённо мямлит Рори.

– Вы только взгляните на этих стервятников! – кипятится адвокат, указывая на журналистов у ворот. – Кто-то сообщил прессе о случившемся! Кто-то проболтался! – Лицо Геральда Шеделя краснеет от ярости. – Это может быть только Берг, змея лживая. Я призову эту ехидну к ответу! – Он гневно жмёт на кнопку звонка и, когда дворецкий открывает, проносится мимо него в холл с воплем «Где Лана Берг?!».

– Госпожа Берг, по-видимому, у себя в кабинете, – гнусавит осиноподобный дворецкий, указывая в другой конец холла.

Геральд Шедель тяжело шагает в направлении кабинета, пыхтя, как разозлённый бизон.

– Почему он считает, что это Лана Берг? – шепчу я Рори. – Я бы скорее подумала на Дориана Шпруделя. Он же за пару евро продаст прессе любую басню, которую та хотела бы услышать.

Пожав плечами, Рори окидывает взглядом холл и шепчет мне на ухо:

– Опросила бы ты сейчас Торвальда. А я… э-э-э… за это время немного осмотрюсь.

Кивнув, я оборачиваюсь к дворецкому:

– Можно с вами переговорить? С глазу на глаз. Может, там, на кухне?

– Как пожелаете. Но пса я туда не пущу.

Вынужденно оставив Доктора Херкенрата с Рори, я следую за Торвальдом в профессионально оборудованную, отмытую до блеска кухню: громадная плита со стеклокерамической поверхностью, две духовки, всех размеров сверкающие ножи на специальной подставке, сервировочный столик, на котором стоят корзинка с булочками с изюмом и вазочки с маслом и джемом… Справа от себя я вижу узкую кладовую, в конце кухни за массивной стальной дверью находится морозильная камера.

Именно в ту секунду, когда я собираюсь начать допрос, в кухню проскальзывает Дориан Шпрудель:

– Доброе утро, Торвальд, рыба унылая. Я тут спросить хотел… О, комиссар Гном! Снова здесь? – На двоюродном брате Шарлотты мятая пижама, волосы стоят дыбом. Шишка на лбу стала уже светло-зелёного цвета, а нос в гипсе!

– Вчера вечером сходил ещё в травму, – радостно поясняет он и, повернувшись к Торвальду, говорит: – Как назло, у меня закончилась мелочь. И вот я подумал – спрошу-ка, нельзя ли у вас немного одолжить.

– Сожалею, – холодно отвечает дворецкий. – Не имею при себе мелочи. По-прежнему. Как вчера. И позавчера. И на прошлой неделе.

– Чёрт, всё время забываю, – вздыхает Дориан, глядя в окно. – Вероятно, стоит спросить у кого-нибудь из журналистов. – И с этими словами он, позёвывая, невозмутимо плетётся из кухни.

– Мне нужно задать вам несколько дежурных вопросов, – говорю я, когда мы с дворецким наконец-то остаёмся одни. – Что вы делали вчера утром между десятью и одиннадцатью часами?

– Боюсь, тут вышло недоразумение, – гнусавит Торвальд. – Когда