— Женщина приказала?

Горохов кивнул.

— А спрашивать, зачем она так упорно туда шла, конечно, нельзя, — догадался смышлёный прапорщик.

Уполномоченный только покачал головой: нет, нельзя.

— А кроме этих самых ботов-солдат, там ещё кто был? Дарги были?

— Были, были прыгуны-стригуны, ещё какие-то твари, я только следы их видел.

— И стригуны были?

— Да. Мне кажется, что они не совсем безмозглые, — произнёс Андрей Николаевич. — Кажется, они выполняют роль разведчиков, — возможно, занимаются связью.

— Вот! — комендант даже обрадовался. — И я ребятам говорю, зверь-то зверь, но голова у него думает, это вам не сколопендра. Они, эти стригуны, — хитрые сволочи. Шастают только там… с той стороны, где пулемёта нет. Там близко к нам подходят. Поутру их следы в ста шагах от стены иной раз находим. А где пулемёт стоит, так там они всё тайком бегают, всё за барханами хоронятся. Как знают про пулемёт.

Горохов выслушал всё это очень внимательно. Этот рассказ был ещё одним подтверждением верности его догадок.

— А ещё были какие гады? — продолжает разговор прапорщик.

— Были, но я видел только их следы. Странные следы. До сих пор таких следов я не встречал. Вам лучше Рогова, этого раненого солдата, потом расспросить. Он с ними дрался в лагере.

— А вы не дрались? А вы в тот момент где были?

— Я с Кораблёвой и тремя солдатами был в разведке, я услыхал стрельбу и, несмотря на то, что Кораблёва мне приказала остаться с нею, побежал к лагерю, но пока бежал, в лагере начался бой и пожар, горели ящики с боезапасом, я решил уйти оттуда подальше, там мины с ОВ были. И пошёл на север, встретил Рогова. Он был ранен, повёл его к тайнику.

— А как вы схрон додумались организовать? — спросил Курёхин.

— Это ещё с первой моей поездки остался. Я тогда его устроил.

— И мотоцикл там был?

— Да, мне его оставил армейский лейтенант, который меня сопровождал, когда мы с ним тут бандитов ловили.

— Как удивительно всё сложилось. Вот повезло вам.

— Повезло, — согласился Горохов.

— А где же вы видели эту мёртвую женщину и её солдата… Не помню, как вы его называли…

— Винникер, — напомнил уполномоченный.

— Да-да… Это имя.

— От схрона я поехал за Роговым, так как оставил его, он дальше не мог идти, и услышал хлопок… Это была граната. Понял, что где-то наши. Пошёл на звук, вдруг нужно помочь, и нашёл их… Оба были уже мертвы.

— Их убили эти боты-солдаты?

— Нет… Я слышал выстрелы, кажется, это были дарги.

— А следов не видели?

— Уже была ночь, следов я не видел, не нашёл, и находиться там было очень опасно.

— И вы забрали Рогова и уехали оттуда?

— Да, забрал Рогова и уехал.

— Вот так вот, — многозначительно произнёс прапорщик, — вот и думай, что тут делать…

Горохов молчал, он не собирался ничего советовать этому старому солдату. Но прапорщику всё-таки нужен был совет.

— Думаете, там остался кто-то живой?

— Думаю, что вам придётся отправить туда спасательную партию, — отвечал уполномоченный. — Заодно и посмотреть, что там происходит.

— Опасно больно, — прапорщик опять гладил волосы на затылке. — Не хотелось бы людьми рисковать, вон они вас как раскатали, а у вас всё было первоклассное, у меня такого оружия и оборудования, таких машин и близко нет.

— Я думаю, что теперь там станет безопаснее, думаю, что боты оттуда уйдут. Только дарги останутся.

— Думаете?

— Так, прапорщик, давайте всё уясним… — уполномоченный совсем не хотел брать на себя ответственность, даже моральную, — я только предполагаю… Решение принимать вам. Но мне кажется, что то, зачем мы туда ехали… оно… заканчивается. Уходит. Об этом и Кораблёва мне говорила. Поэтому и торопилась, неслась туда сломя голову.

— Думаете? — снова спросил комендант.

— Предполагаю, — ответил Горохов. — Если поедете, то я вам дам координаты сгоревшего лагеря. Но пусть ваши люди аккуратненько всё осмотрят вокруг, прежде чем к нему ехать.

Разговор, кажется, был закончен, но прапорщик всё сидел на кровати, всё гладил свои волосы, а потом чуть заискивающе заговорил:

— Слушайте, инженер, а может, вы с ребятами туда смотаетесь?

— Что? — Горохов даже не понял, о чём его просит старый солдат.

— Ну, съездите туда с моими парнями. Покажете, что и где было, а? Вы же там всё знаете. Были уже два раза.

— Вот уж извините меня, — Андрей Николаевич даже усмехнулся. — Нет, дорогой мой прапорщик, с меня хватит и двух раз. Я еле ноги оттуда унёс. Мне два раза, пока к тайнику шёл, стрелять пришлось. Я и второй раз в это пекло ехать не хотел, а третий точно не поеду. Худшего места я за всю свою жизнь не видел, а я поганых мест в пустыне насмотрелся.

— Ну понятно, понятно… — прапорщик наконец встал с кровати. — Ладно, до вечера пришлю к вам человека, покажете на карте, где что.

— Покажу, — обещал уполномоченный.

— Кстати, — комендант остановился у двери, — если хотите уехать… то сегодня от нас торговцы на север поедут, в ночь.

— Обязательно поеду с ними.

— Если ещё вопросы будут, я к вам зайду.

— Заходите, — сразу согласился уполномоченный.

И комендант опять не открыл дверь.

— Слушайте, инженер, а зачем вы туда ездили, так и не скажете?

— Не скажу, меня в известность не ставили, — ответил Горохов, — я в экспедиции был только проводником, как мне пояснили сразу, без права голоса.

Комендант понимающе покивал и вышел.

⠀⠀

Глава 37

Он задумался. И вправду, зачем они ехали на край света? Зачем Кораблёва тащила его туда, зачем угробила всех людей? Вернее, не «зачем», а за «что»? Нужно было хотя бы взглянуть на это. Как только дверь за комендантом закрылась, он подошёл к своему грязному пыльнику и достал из внутреннего кармана никелированную коробочку, оглядел её, нашёл кнопку-защёлку и раскрыл. На светлом поролоне лежала чёрная щепка «дерева», больше похожая на уголь. И рядом, утопленная в углублении, лежала пробирка сантиметров семь в длину и пару сантиметров в поперечнике. Уполномоченный вытащил емкость. Ему сначала показалось, что пробирка пуста, но он тут же убедился, что ошибался. Просто вещество, находившееся в пробирке, было так прозрачно, что его можно было отличить от воздуха, только присмотревшись и найдя едва заметную границу между ними. Ну, ещё в этом веществе немного преломлялся свет.

Да, это была именно та субстанция, каплю которой он видел на чёрном «дереве» и которую пытался поддеть лезвием тесака.

Горохов поднёс пробирку ближе к свету, к тусклой лампе, что горела над столом. И оторопел. Под светом лампы