Глава 18. Другая прибыль

Фраза «обрастать связями» нравилась Вове всё меньше.

В ней было что-то неприятно ботаническое: будто человек не живёт, не работает, не разговаривает с чужими взволнованными матерями под больничный запах варёной капусты, а просто стоит в тёплой воде и тихо пускает в стороны полезные корешки.

Так про него иногда говорил Гена — без злобы, почти с одобрением.

Вова часто вспоминал машинку «Малютку». Не то чтобы было жалко. Хотя и это тоже. Ольга постоянно затевала беседу про тяжёлую стирку и говорила невзначай, что старый пылесос совсем вышел из строя. Вова это знал. Древний агрегат даже в починку не принимали.

Призрак однажды заметил:

«Я бы разок поговорил с Геной».

— Ты о чём? Мы с ним и так каждый день разговариваем.

«Обсудил бы социальный набор».

— Что за ерунда?

«Не думаю, что «Малютка» была ерундой».

После спокойного разговора с Геной было решено, что семейный Вова имеет право получить талон на пылесос, телевизор и стиралку, если представится возможность. Вова не стал пользоваться этим через связи. Провёл внеочередную, бессонную ночь и они с Ольгой стали обладателями заветного талона на телевизор.

— Подождем, не страшно, — чирикала Ольга, рассматривая талон и целуя Вову в щёчку. Спасибо тебе.

Связи молодого доктора действительно множились. Не сразу и не сами собой — через палаты, разговоры, лишние пять минут у постели, которые никакой устав не учитывал. А потом именно эти пять минут приносили в блокнот нужные телефоны.

Одна мать, прежде чем забрать домой ребёнка после аппендэктомии, стояла у двери отделения и всё не решалась уйти. Мальчик Гриша, уже одетый, держал в руке пластмассовую машинку, а мама всё крутила в руках выписку.

— Владимир Николаевич, — сказала она наконец, — а если температура вечером будет тридцать семь и два — надо паниковать?

— Надо перемерить через час, — ответил Вова. — И не кутать его, как полярника. Если будет держаться — звоните. Телефон ординаторской я вам дал, давайте напишу домашний. Но дома я редко.

Женщина посмотрела с таким облегчением, будто он не про температуру сказал, а подписал ей амнистию.

Потом выяснилось, что у неё сестра работает в универмаге, где скоро должны были «выбрасывать» пылесосы. В советской торговле это слово звучало почти торжественно: не было — и вдруг появилось.

Через две недели женщина позвонила в ординаторскую. Смущённо. Говорила почти шёпотом:

— Владимир Николаевич? Это я, Гришина мама. Там… в общем… если вам ещё надо… завтра будут. Но с утра.

Пылесос Вова купил на следующий день. Отстоял очередь, назвал фамилию, получил коробку с надписью, от которой Ольга дома потом ещё два дня ходила довольная, как человек, неожиданно выигравший у судьбы маленькую, но принципиальную партию.

— Слушай, — пробормотала она, как-то вечером, тихо, — у нас становится как у людей.

Призрак хмыкнул.

«Видишь, как удобно. Лечишь ребёнка — через две недели дома пылесос. Успокоил мать — появился утюг».

«Ты, — мысленно сказал Вова, — если уж комментируешь, то хотя бы не в такие минуты».

«А когда ещё говорить? В этом и фокус: ты приносишь домой не взятку, а радость. А жене твоей в последнее время несладко на работе приходится, ты ей душу лечишь, считай».

Оля действительно после работы была особенно мрачной. Зато в выходные расцветала.

«Поехали лучше подработаем извозом, философ», — предложил доктор Никольский существу из очков.

«Правильно, тогда и о взятках не надо думать. И я все-таки попутчик, а не мыслитель».

У вокзала по вечерам стояли бомбилы. Рубль за километр. Чужих там не любили.

«Ты хочешь туда попасть, — отметил призрак, — но боишься последствий. Любопытно».

«Представляю их наверняка».

«Откуда ты можешь знать, что будет?» — возразил голос.

«Меня уже предупреждали. Когда-то я подвёз к вокзалу пассажира. Еле ноги унёс. Мне достаточно», — сознался Вова с сожалением.

«Ты думаешь об этом уже вторую неделю, так что, может, рискнуть? Глядишь, получится».

«И так клиентов полно. Зачем мне ещё?»

В этот момент рядом с трамвайной остановкой проголосовал мужчина.

— Шеф, подкинь до вокзала за трешку. Опаздываю.

«Люблю совпадения. Ты только что говорил, что тебе это не нужно», — почти промурлыкал призрак.

— Поехали, — решился Вова быстро.

«Репутация своего среди бомбил, а не лишний трояк с пассажира — это манит. Правда?» — ворковал в голове голос.

Вокзал был недалеко, они подъезжали.

«Шкуру свою я буду подставлять. Не ты», — парировал Вова.

— Ну как без риска?

Пассажир расплатился и вышел. Машина пошла на разворот, как дорогу перегородили двое.

Один сказал через окно:

— Мы тебя предупреждали.

— Я здесь не стою, просто пассажира привёз.

— Ты, наверно, непонятливый или дурак. Выходи из машины.

Второй всё это время внимательно всматривался в Вовино лицо, потом шагнул ближе и воскликнул:

— Владимир Николаевич! Доктор, здравствуйте.

— Ты чё, его знаешь? — спросил первый.

— Да нормально всё. Это наш человек. Потом объясню.

Крупный посмотрел на Вову ещё раз, развернулся и пошёл к своей машине.

«Опять тебе повезло, — заметил призрак. — Помогает основная специальность».

Молодого парня звали Саша. Он ездил на белой «шестёрке» с чуть поцарапанным крылом. Недавно Вова лечил его дочь.

— Подрабатываете? — спросил Саша. — Правильно. Познакомлю со всеми — трогать не будут. И правила расскажу. — Потом добавил: — Я сам с приборостроительного. Инженер. По совместительству — народный перевозчик.

После этого они разговорились легко, будто встретились здесь не впервые. Саша рассказал, что у дочки всё хорошо, у жены преподавательские часы в техникуме, зарплаты не хватает, как у всех, а извоз — это не романтика, а арифметика.

— Я сначала стеснялся, — признался он. — Думал, инженер всё-таки. Потом понял: стесняться надо, когда денег дома нет.

Вова с этим согласился сразу. Он стал, не боясь, подъезжать к вокзалу. Никто его больше не беспокоил.

Постепенно знакомство с Сашей выросло в товарищество. Стали звать друг друга в гости, познакомили жён. Ольга с Леной быстро нашли общий язык. Общение помогало отвлекаться от рутины. И Оля как-то посвежела, получив подругу. От своих институтских она была очень далека, а на работе общение не клеилось.

Вове нравились связи, никак не перекликающиеся с Гениным бизнесом.

А когда доктор Никольский получил приглашение от отца своего пациента прийти на день рождения — он растерялся.

Арсен навещал сына каждый день. Мальчика оперировал не Вова — Леонид Аркадьевич. Вова только ассистировал, потом следил, объяснял, успокаивал, переводил медицинский язык на человеческий.

Но Арсен, кажется, запомнил именно это. Через месяц он встретил Вову возле рынка.

— Доктор, — сказал он, взяв его обеими руками за