Не гламурно как-то. Ящерица, тащи шип. Оленёнок, пуговицы, те, что пошире в диаметре. В один миг исправим. Такие новые глаза тебе пришьем – чудо просто! Дело мастера боится, как вы, люди, любите говорить. А потом, если ты не против, мы срежем у тебя немного меха с головы вместе с кожей. Уж больно приглянулся он Сороке. Говорит, такой мягкий, ухоженный, на пол его в гнездо постелю. А кожа у тебя – просто загляденье! Такая гладкая и вся в узорах причудливых. Её себе Барсук попросил. Любит полоски и орнаменты. Ну ты-то как никто другой должен понимать его страсть.

Алан зажмурился и стал мысленно изо всех сил твердить себе, что всё это – просто страшный сон, когда острый шип вошёл в кожу под нижним веком и продолжил с нажимом плавное движение вверх.

* * *

– Макси, отключай его, не то потеряем. Нам мертвяки ни к чему. Они нам живыми потухшими нужны. Мы не для того трудимся, чтобы они счастливо откидывались в небо.

– Жаль, я хотел досмотреть кино до конца. Когда ещё такой сон реалистичный удавалось слепить?.. – разочарованно протянул Макси и оборвал киноплёнку.

* * *

– Алан, почему не берёшь трубку? Срок сдачи эскизов поджимает. Вчера ты сказал, что у тебя все почти готово. Ты нам всё срываешь, – гневно надрывался автоответчик.

Мужчина сидел на краю кровати в мокрой от пота пижаме и, покачиваясь из стороны в сторону, шептал: «Я перестану шить, только не надо в гнездо!»

Маска

– И всё же, Зульфи, какая у нас шикарная работа! Не надо, как Лидия, гонять целый день за людьми. Ведь ночью они лежат спокойно, как брёвнышки безмолвные, и отчаянно боятся темноты. Приходи и гаси их тёпленькими.

– Верно подмечено, Макси. Вот с этой, под номером шестьдесят девять, точно возиться не придётся. Она и до Лидии странная была, а после и вовсе подшипники в голове раскатились. Предлагаю сделать перерыв и просто насладиться спектаклем в первом ряду.

* * *

Алиса хотела себе её лицо. Она во всем её копировала. Но если одежду, причёску, макияж и грудь она могла украсть, что она, кстати, и сделала со временем, то лицо оказалось недостижимой мечтой.

– Да вы поймите, я хирург, а не волшебник. Мы могли бы подправить здесь и немного подтянуть тут, но я не возьмусь, потому что в вашем случае такие процедуры – это огромный риск.

Третий отказ. Идти больше некуда. Алиса утратила сон и всякую надежду на исполнение мечты. Но сегодня, когда она возвращалась домой, что-то внутри щёлкнуло, и ответ пришёл сам собой. И девушка с воодушевлением заметалась по городу в поисках необходимого.

Для начала нужна плотная основа, потом – качественное фото, суперклей и, конечно, крепёжные материалы. Хорошо, что она знает, как пользоваться отцовскими инструментами.

Руки Алисы дрожали от нетерпения, когда она старательно наносила клей. Пальцы любовно разглаживали фотографию вожделенного лица, плотно прижимая её к основе.

«Я докажу всем, что всё возможно, если в это верить», – снова и снова твердила девушка. Её новое лицо было готово. Оно всегда принадлежало только ей, а не эта уродливая кожистая маска, которую она унаследовала от убогих родителей. Такая мерзкая, что её нельзя ни сорвать, ни улучшить. Но сегодня всё изменится навсегда.

Девушка взяла свой шедевр, встала перед зеркалом и приложила маску к лицу. Остался финальный штрих: окончательно закрепить результат. Глаза Алисы сияли от счастья, когда она торжественно поднесла к голове монтажный пистолет.

«Запомни, – учил её отец, – подносишь и нажимаешь. Мощность такая, что не придётся бить дважды. Загонит гвоздь по самую шляпку с первого удара. Осечек практически не бывает. Скорость такая, что пять гвоздей за секунду лупит», – закончил он с любовью глядя на инструмент.

* * *

– Вот это поворот! Зульфи, но ты же сам говорил, что мертвяки нам не нужны. А как же эта? – Макси ткнул пальцем в сторону лежащей на полу девушки.

– Мертвяки не нужны, но и психи тоже ни к чему, – заржал Зульфи и похлопал Макси по плечу. – Отдохнули, а теперь погнали дальше.

Секатор душ

– Как успехи, касатики? – ласково проскрипел голос над ухом Макси, от чего он в момент сжался и шарахнулся в сторону Зульфи.

– Моё почтение, Жатва, чем могу помочь? – настороженно, с преувеличенной вежливостью спросил Зульфи.

– Ну, например, не оставлять за собой мертвяков, – процедила сквозь заострённые осколки зубов Жатва. Она наползала на них огромной тенью, и только секатор в её старческой руке холодно поблёскивал в лунном свете.

– Между прочим, она сама себе в голову пальнула, – не к месту истерично встрял Макси, – мы тут совершенно ни при чём!

– Заткнись, вошь мелкая, пока старшие разговаривают! – рявкнула Жатва и замахнулась на оцепеневшего коротышку.

– Жатва, да брось ты, что за счёты между своими? – с наигранным дружелюбием обратился к ней Зульфи, загораживая Макси собой. – Ты устала, мы устали. У тебя это уже который мертвяк за ночь? Как вижу по счётчику, четыреста шестьдесят седьмой. Одной душой больше, одной меньше, ну что тебе стоит? Ты же любишь красивые души на кофточку прикалывать прямо к телу, – при этих словах Зульфи отвёл от старухи взгляд, пытаясь скрыть отвращение. Вся её грудь была утыкана длинными булавками. Ими она любовно прикалывала к себе самые чистые души-бабочки, которые смогла срезать за одну ночь. Места уколов кровоточили чёрной вонючей жижей, пропитывая мешковину, в которой, как в саване, было захоронено её старческое тело.

– Так то – чистые души, касатик, а не тот хлам, что вы мне подкинули, – злобно зашипела Жатва. – На кой мне этот срам, что даже вам без надобности? – челюсти старухи так и заходили под жёлтой морщинистой кожей от едва сдерживаемой злобы. Зульфи невольно попятился, наступив при этом на Макси, от чего тот тихо заскулил.

– Жатва, а может, как-нибудь мирно разойдёмся? Ты нас пошлёшь в сердцах к чёрту, а мы и рады. Исчезнем, испаримся, улетучимся с твоего пути. А за нами должок останется. Ну как, по рукам? – Зульфи примирительно протянул костлявой руку.

– Ты мне тут ручонки свои не тяни, вмиг короче на аршин станешь, – челюсти секатора с молниеносной быстротой сомкнулись в том месте, где секунду назад была протянутая рука Зульфи.

– Эй, ну ты чего разошлась, красавица? Я же от всей злобы своей бездонной предложил, – буркнул он обиженно.

Жатва ухмыльнулась своей самой гнусной улыбочкой. Но, видимо, ей всё же пришлось по вкусу быть красавицей, и она решила сменить гнев