число знати, которая пострадала во время нашего боя под Серпуховом. Там людей пало много и оказалось, что прямых наследников не было. Григорий разбирался в ситуации, предлагал варианты ее решения.

Некоторые решения я планировал отправить завтра поутру с ветовым, а остальным, более сложным, заняться во время Земского Собора.

Все же, судя по заверениям Григория, ресурсов у нас до зимы хватало. Если ужать расходы на наемников и шведов, а это скоро произойдет, то на ощутимо более долгий срок. Русским — то платить больше землей, чем деньгами, а также амортизацией выданного им казенного снаряжения.

Так что ресурсы были.

Григорий докладывал, что налажена связь через вестовых с Астраханью, Казанью и вообще всем Поволжьем. Указания мои отправлены с вестовыми. Приглашения на Земский Собор тоже ушли. В общих чертах многие города уже ответили согласием. Обещали выслать в ближайшее время избирателей в Собор.

Астрахань пока молчала. Да и не удивительно, это слишком далеко было.

Гонцы ушли к городам засечных черт на юг. Но ответа тоже пока не было. В целом их избиратели были в моем воинстве. А письма разосланы были больше для порядка. Чтобы оставшиеся там воеводы понимали, жизнь налаживается и скоро в стране станет мир и порядок.

Из Тулы пришли сведения о том, что изыскания руды идут полным ходом. Конечно, за столь короткое время чего-то толкового и прорывного добиться было невозможно. Но работа уже шла. Нужны были иноземные учителя, инженеры, железоделы и кузнецы. Нужно было заказывать их в Голландии, но пока сделать это было невозможно. В стране война. Нанятые за огромные деньги люди могли попасть в лапы к тому же Лисовскому или шведам и стать предметом для торга.

Придется ждать.

Посольство в Персию более-менее сформировано. Мои письма им вручены и, если учесть скорость, с которой шел гонец, люди уже отправлены к Волге.

Отдельным письмом Григорий выделил свои опасения насчет Гермогена. Старик углубился в работу, но у них с Романовым какие-то глобальные расхождения. Я в этих религиозных тезисах не очень понимал, а мой зам написал о них как-то очень пространно.

Вздохнул, свернул письмо, решил, что раз не ясно ни черта, лучше на потом отложить.

Радовало то, что государственная машина очистилась от накопившейся за время Смуты разноплановой и непонятной работы, настроила вектор движения и постепенно начала наращивать обороты. Если все выгорит, то к весне следующего года мы сбросим все оковы Смуты и сможем уже действовать более уверенно. Хватит сидеть на задворках истории. Нам нужен рывок.

Вздохнул,свернул все письма. В целом — предпосылки к развитию есть. Отлично. Теперь надо задавать темп, а самому заниматься тем, что я умею лучше всего. А это — диверсионные и тактические операции.

Да — опасно. Но, черт возьми, я не то чтобы отличный политик и прогрессор. Я могу выдать задачи хорошо подобранным людям, а сам лучше буду всегда на острие. Но, что важно. И это меня несколько напрягало.

Нужно задуматься о наследнике.

Такой ритм жизни и риск вполне может привести к неприятным последствиям. А Россия еще не готова к Петровскому вольнодумству. Мне еще как-то нужно спалить к чертям местнические книги, а это вызовет приличный негатив. Это раз. А если за мной не будет человека, который готов будет сесть на престол, а я… Я погибну. То что?

Вновь вздохнул, отбросил тяжкие думы.

Выбрал для себя самую простую стратегию. Земский Собор и… Седина в бороду, бес в ребро — свадьба. Да, тело — то молодое, проблем никаких нет. Жених, хоть куда. Только вот мозги… Феодосия, красавица, натерпелась невероятно много и по-хорошему — идеальная партия. Тоже Рюриковна. Но то-то и оно, уж больно она натерпелась всего.

Мои размышления о будущем прервал вошедший Тренко. Выглядел он чуть лучше, хотя все так же утомленно. Но переоделся, отдышался, перекусил, судя по всему, и чуть посвежел.

— Прибыл, как только мог быстро, господарь мой. — Улыбнулся он.

— Пройдемся. — Я поднялся и двинулся к нему, замершему у входа.

Он взглянул на меня, вскинув в непонимании бровь.

Подошел, хлопнул его по плечу и повел через коридор. Мы вышли во двор. Троица моих телохранителей шла следом, словно тени. Они тоже были удивлены тому, что господарь решил говорить не в помещении.

— Тут пустырь есть. — Махнул рукой. — Спуск к реке, там поговорим.

Мы вышли из кремля, по факту деревянного острога, достаточно крупного, но прямо полноценной, значимой крепостью назвать эти укрепления было конечно нельзя. К тому же дерево, ненадежный материал против современной артиллерии. Благо у Речи Посполитой с пушками все не очень хорошо. Прошли чуть по посаду, вышли на склон холма.

Люди, видевшие нас, кланялись, шла неспешная работа. По факту Дорогобуж стал военным лагерем и все оставшееся здесь мирное население, а его было очень мало, подстраивалось под военный режим.

Вид с холма открывался отличный. Днепр, хоть и не широкий здесь, как в своих низовьях, все же был крупной рекой, несущей свои воды на запад. Противоположная сторона поросла лесом. Лес был и вокруг города. Частично вырубленный, прореженный под стройку он отступил, но даже несколько лет Смуты и снижения людской деятельности уже дали о себе знать. Чаща отвоевывала свое, наступая на окрестные поля.

— Собратья, посторожите так, чтобы никто нас не слышал. Никто, это важно.

Телохранители переглянулись, разошлись, а мы чуть спустились с Тренко вниз, замерли на краю овражка, тянущегося вниз к берегу. Там была небольшая рыбачья слободка в несколько неказистых хибар, тоже изрядно обезлюдевшая.

— Что за секретность, господарь? — Тренко смотрел на меня пристально. Был удивлен и насторожен.

— Собрат мой. — Я заговорил тихо. — Вызвал я тебя, потому что дело очень важное и нужное для Руси затеял. Но, очень опасное.

— Господарь. — Он ответил в тон. — Сколько знаю тебя, иных у тебя и нет.

— Раньше я ответственность за малый отряд нес, за пару тысяч. А сейчас, можно сказать за всю страну. За всю Русь. — Вздохнул. — Вижу я и понимаю, что Собор Земский меня на царство выберет. Но, я воин. Я не политик.

— Ой ли, Игорь Васильевич. — Замотал Тренко головой, скривился. — Так все решать и управлять и решения принимать. Ой ли.

— Я к тому, что я и войско веду и в бой лезу, когда надо. А это. Это дело опасное.

Он нахмурился еще сильнее, слушал.

— Задумал я очень опасное дело и