думаю, наседайте понемногу, но в бой не лезьте. А если они на ту сторону перешли и там укрепились, то крепите нашу сторону. — Я вновь хлопнул его по плечу. — Задача в том, чтобы очистить нашу сторону реки от шляхты и дать им понять, обратно мы их не пустим. Полезут, нарвутся на остроги.

— Сделаем.

Мы перекинулись еще парой фраз о состоянии его полка, о том, как использовать французов и для чего, и я двинулся обратно в терем воеводы. Вроде бы задачи всем выданы, цели обозначены. Воинство должно здесь закрепиться, передовыми отрядами упереться в Днепр и сделать так, чтобы войско Речи Посполитой, если всей силой двинет от Смоленска на нас, не смогло быстро с наскока пересечь реку. Ну и постепенно зачищать окрестности. Сделать так, чтобы крестьяне могли вздохнуть хоть немного спокойно. Дать им понять что теперь мы здесь власть. Вернулась Русь к своим землям и своим людям. Стало щитом воинство славное против всяких татей.

Бойцы наводили в городе порядок.

Я такого приказа не давал, но видно было, что не по нраву русским людям в хаосе жить. Свободные от дел занимались разбором сожженных построек, растаскивали мусор, ломали то, что уже нельзя восстановить и чинили то, что поддавалось ремонту. Не гнушался русский воин помощи мирному населению, тем более слух прошел, что стоять нам здесь несколько дней, а может и недель. Поэтому дома приводились в порядок, а крепость так вообще полнилась народом, который по приказу сотников осматривал стены и башни, изучал что надо подлатать, думал как это сделать.

Несколько сотен самых моих верных и лучших легких рейтар как раз всем этим и занимались. Даже видел я бойцов из доспешной конницы. Естественно налегке, без броней, но принимали они участие в восстановлении Дорогобужа.

Во дворе терема воеводы мне доложил один из служилых людей, стоящих в охране.

— Господарь! — Он подскочил, поклонился, вытянулся по стойке смирно, смотрел мимо. — В приемном покое ожидают вас…

— Кто? — Я скривил лицо, хотя понимал, эти люди вообще — то ни причем.

— Князь Трубецкой и князь Воротынский. Их светлости.

— Понял. Мне нужно с людьми Ивана Зубова связь как-то наладить. Есть у нас их человек? Вестовой?

— А… — Он чуть расслабился, но мигом собрался. — Господарь, эти лесные, люди смоленские. Есть. Сделаем. Отыщем. Но… Они же по лесам… — Он чуть сбился.

— Мне он завтра нужен. Передай вестовым.

Боец закивал. Сомнительно, что это были его прямые обязанности, поскольку он стоял в карауле, но раз я отдал приказ, то сейчас же начнет исполнять, тут к гадалке не ходи.

— Действуй, взамен себя на пост поставь кого-то.

— Сделаю, господарь.

— Доложишь.

Боец умчался, а я двинулся в приемный покой. Бояре видимо тоже негодовали и пришли говорить.

Охрана вытянулась по струнке когда я прошествовал по коридору. В самом приемном покое помимо двух князей никого не было. Открытое окно, довольно светло. Двое пожилых, умудренных опытом, крепких, весьма заросших, отчего выглядящих еще более почтенными, полковников сидели друг напротив друга за столом. Мое место, естественно, пустовало.

— Здравствуй, господарь. — Проговорил Трубецкой.

— Здравия, Игорь Васильевич. — Вторил ему Воротынский.

— И вам утра доброго. — Я двинулся к месту во главе. — С чем пожаловали?

Поднялся Дмитрий Тимофеевич, засопел, начал:

— Мы к тебе, господарь, опасения высказать.

Иван Михайлович боевитый, несгибаемый старик, начал краснеть. Пот выступил у него на лбу. Благо шапка лежала рядом, а то он уже бы весь взмок. Все же горяч он был до жути. Но сейчас сидел, терпел, слушал. Пока что.

— Опасения? — Я уставился на говорившего князя.

— Да. Пехота наша еще несколько дней будет добираться сюда. Может даже неделю. Они только-только к Вязьме выходят. И, они все же устали. Это пешие марши, медленные, неповоротливые. — Заговорил, заходя издали, Трубецкой. — Нас тут не так много, как хотелось бы. Часть на север и юг разъедется. Часть, полковника Чершенского и французов, как я понял, ты к бродам отправил вслед за Сапегой… Ну и…

— Все так. — Я буравил его взглядом.

— А если поляки решат ударить? Как мы их бить — то будем? У Жигмонта там тысяч двадцать людей. Гусары. Нас меньше. А этот…

— А эта шляхецкая псина! Она все точно разложит своему корольку! — Не выдержал, шарахнул по столу Воротынский. — На кой его на совет звать надо было? Господарь! Игорь Васильевич! Мы же для тебя все! А ты так! Зачем! Я… Я всю ночь не спал, извелся. Думал уже во тьме к тебе идти, просить людей поднять и перебить эту падаль западную.

Он сбился, замолчал, тяжело дышал. Видно, накипело у него очень сильно и выдал сразу все наболевшее.

— Ты тоже думаешь, что Сапегу кончить надо было? — Я уставился на Трубецкого. — Вы же с ним в Тушино вместе стояли.

— Стояли. — Сморщился Дмитрий Тимофеевич. — Но там — то другое дело. Там — то мы против Шуйского были. И я против и он, стало быть. А здесь, мы же против его короля, господарь, стоим. Он же против него саблю не подымет.

— А как же рокош? — Я невесело усмехнулся.

Князья переглянулись. Воротынский вздохнул тяжело, сокрушенно замотал головой.

— На рокош наедятся нельзя, господарь. Ой нельзя.

— Я и не надеюсь. — Усмехнулся, глядя на них. — Пока не надеюсь. Если верите мне, то не суетитесь и делайте что велено.

— Он же про нас расскажет все. Сколько нас, чем вооружены, какими силами располагаем. — Продолжил выдавать свои доводы Трубецкой.

— Да. Король у него спросит о многом. О том, а как так вышло, что он вместе с нами до Днепра дошел. И что Сапега ему ответит?

Князья переглянулись, молчали.

— Дальше. Его дядька, канцлер. Это чего-то, да стоит. — Я уже говорил это Чершенскому, но пришлось повторять и этим двум опасающимся господам.

— Это все понятно, но Жигмонт…

— Кого он на нас поведет? Князья. У него двадцать тысяч в подчинении. Но, но! Вы говорите у нас силы разойдутся по окрестностям. Так и у него они уже разбрелись и заворовались. — Я начал говорить спокойно, холодно. — Денег в войске нет. Наемники могут вот-вот восстать. Десять тысяч казаков, это считай половина разбойники, готовые разбежаться. Итого двадцать