— ни вина, ни вкусной еды. Не положено им этого, чтобы голову в ясности держали. И в деревни да постоялые дворы выходить они тоже не могут, дабы на глаза не попадаться и вопросов у жителей местных не вызывать. А Хев — про него все знают, зачем ему столько вина и куда тот всякий раз ходит.

Правда, на десяток-другой человек купцу еды за раз не увезти… Но и не было там живых людей в таком числе. А было — двое, в последнее время — трое. Тот самый купец Вет да начальник его Зер — они завсегда. А там и сынок Ветов — Кев добавился. Этого волчонка отец на кровь с малых лет начал натаскивать… Говорил купец со злобой — оттого, видать, и не выдержал, когда я этому гаду кинжал дарить решил.

Остальные же при караване, что железо из княжества ведет — нечисть поганая. И лучшая еда той нечисти — были те люди, что замороченными привозили…

И плевался Сав, такое узнав, и сын его глазами сверкал, да и я скрипел зубами — но слушали далее.

Долгонько то продолжалось — не вчера дорогу тайную охотник нашел, да и не в этом году. Второй год промыслу черному — и начал сдавать Хев. А все с того началось, что лично оказался он в тот момент, когда караван прибыл. И не со слов чужих, а своими глазами все увидел, что там деется. Его не стеснялись — своим, посчитай, за время стал. Совсем не стеснялись — и когда людишек выводили да развлекались с ними по-разному. И когда нечисть подъедала оставшихся. Тогда-то и настигла купца Хева первая печаль — со здоровьем мужским.

Мы переглянулись не без удивления, но перебивать не стали — да и выговаривать он начал ожесточенно.

В общем, стал он Лалу избегать. Серебро, что ему платили — на вино изводил. Напивался люто, чтобы в постель только спать приходить да вставать за полдень. Давненько так уже. А она подумала — разлюбил. И сдала, зараза, с головой сдала…

Выговаривал он это понурившись, будучи уверенным, что именно по Лалиному навету его под жабры взяли да допрашиваем. Я же разуверивать его не торопился — пусть говорит.

— Теперь это ваша проблема. — Выдохнул Хев, будто камень скинул. — Хоть к князю идите, хоть при себе тайну ту сохраняйте. А я — устал.

— Ты, мил человек, вот что скажи, — скривившись, выговорил Сав над ним. — С нами торг этот Вет зачем затеял? Ежели покупатель у них всегда один и тот же.

— А не едет тот покупатель. Уже месяц как. Что-то на Острове случилось, говорят.

Сав на меня коротко глянул, а я сделал вид, что не заметил ничего — на связанного купца смотрел.

Ведь ясно, что случилось — уважаемый Рэм этим ворогам хорошенечко все погромил, вот и не рискуют идти караваны с запретным товаром. Сказал бы, что и до этих продавцов дотянулся Рэм — но он про людишек, что в жертвы предназначены, и не говорил никогда. Значит, затаились.

— И что, на зерно они согласны?..

— Уважаемый Сав, все ведь ты понимаешь, — хмыкнул Хев. — Без надобности им зерно твое. Нечисть жрать хочет, вот и всех делов. Слабнет она без человеческой кровушки-то, мне говорили. А по деревням да селам им людишек ловить никак нельзя — быстро общий сход соберут, да с факелами искать станут.

— Караван мой, значит, искать никто не будет?..

— Ну, уехал — так уехал, — попытался пожать тот плечами, да не смог. — Завтра еще кто на постоялый двор приедет. А что на Остров не дойдешь — так еще долго искать не будут. Да и там — всю неделю пути пройти придется. Лихих же людей везде немало.

— Выдрать бы тебя плетьми за слова такие. — Не понравился купцу ответ, аж засопел он и чуть резким движением свечу не опрокинул со стола.

— Ты спросил — я ответил. Мой тебе добрый совет — с самого утра, как только солнышко поднимется, снимайтесь да уходите, — устало сказал Хев. — Ну или рискни, авось пшеничка твоя нечисти вкуснее тебя самого покажется.

— Вот что. — Сав на сына посмотрел и гневно на пленного пальцем указал. — Этого вора!..

— Уважаемый Сав, — кашлянул я из своего угла.

— Да живым, живым оставим, — проворчал он недовольно. — Но на Остров я его с собой забрать обязан. Ибо сдаст, как пить дать сдаст.

— Да не сдавал я никого, — смотрел перед собой Хев. — Но ежели неволей угрожаешь — то режь прямо здесь. Я себя на плаху везти не позволю.

— Кто ж тебя спросит, купец? — Почти ласково отвечали ему. — Ты к нам сам пойдешь. Напьешься да уснешь в чужой телеге — а тебя, для смеху, на ней и повезут. Все будут знать, где ты есть.

— А там меня совсем другие люди хватятся. Они же не дурные — сразу поймут, отчего ты на торг не пришел. — Неуютно стало Хеву.

За раскаянием и рассказом пришли обычные думки — про будущее свое, про то, что с ним на Острове сделают, когда примутся расспрашивать да с недоверием к каждому его слову. А итог все один — подвесят за шею, дабы получше честных людей видно было — да и им его…

— То когда будет, милок. Я же, по твоему совету, прямо как светать станет, уйду. И пока сам за дальним поворотом не скроюсь — велю никого с подворья не пускать. А твои дружки ближе к полудню видоков ждать станут. Обойдется.

— Да не дружки они мне!..

— Уважаемый Сав, зайдешь ко мне. — Поднялся я с места своего, да к двери пошел. — Прямо сейчас.

Когда створку тронул — заметил, что Сав аккуратненько купца придушил, дабы не крикнул ничего. Оно и верно поступает.

У себя не выдержал — на постель завалился, одежду не снимая. Ноги в сапогах только с краю свесил да в потолок смотреть принялся, мысли в кучу собирая.

Купец стучаться не стал — прямо так зашел.

— Есть у тебя вино? — Мрачнее темной тучи спросил тот, дверь закрыв.

— Вина нет. Купца не придушил, часом?

— Да живой, я же говорил… Сын его моими запасами остался накачивать. Надо было за дерьмом дешевым