Вечером, когда вернулись Вован с Васькой, я им ничего рассказывать не стал. Только сказал, что съездил, помог, и всё в порядке. Но Вован посмотрел на меня как-то странно, будто знал больше, чем я говорил. А может, показалось.

Зато Ратибор был доволен как никогда:

— «Молодец, Сашка. Проклятия освоил, парня спас, уважение в деревне заработал. Теперь можно и дальше учиться. Завтра начнём новый этап — работа с кровью.»

— С кровью? — мысленно поморщился я. — А обязательно?

— Обязательно. Кровь — это сила. И защита, и нападение, и лечение. Но ты не бойся, я научу тебя делать это безопасно.

Я вздохнул. Похоже, моё обучение только продолжается. И, если что, в «безопасно» от Ратибора я не особо верю. К тому же этот термин никак не сочетается с другим, где «больно — не больно».

Чую, без болючих сюрпризов наш с ним следующий этап не обойдётся.

Хм-м-м… А может это совсем не плохая идея — передать на какое-то время управление моим телом Ратибору. Пусть кайфанёт, если он мазохист! Самое смешное в том, что такую передачу я смогу организовать без особого предупреждения. Этакий сюрпрайз получится… Кое для кого не совсем ожидаемый.

«Работа с кровью» лишь звучала грозно. По факту — это обычная привязка чего бы то ни было на кровь.

Как по мне — какое-то излишество. Был бы я артефактором, там да — востребованное умение для пользования эксклюзивным артефактом, а у меня?

Исходя из этих соображений я и обратился к наставнику.

— Знаешь, во сколько раз именные зелья у меня стоили дороже обычных? — хмыкнул Ратибор, прежде чем начал мне рассказывать, в чём там зихер, выражаясь языком моих знакомых стоматологов, своеобразной национальности, — Так я тебе скажу. Ровно в два с половиной раза увеличенной ценой! И их брали! Пусть и чуть поменьше, чем мои другие, без именной пометки. Кто хотел и был при деньгах, тот всегда мог себе позволить приобретение самого качественного продукта, не глядя на ценник, но имея гарантию — вот и весь секрет моих самых дорогих продаж.

— Короче, Склифосовский, а давай-ка мы с тобой что-то такое сварим, от чего все ахнут, — устало вымолвил я, вдоволь настрадавшись на его занятиях и мечтая лишь об одном — уткнуться мордой в подушку минут на шестьсот.

Не знаю, что больше Ратибору не понравилось — либо его новая кличка, либо моё настроение, но засыпал я под почти что матерную ругань, к счастью, едва слышную, так как я почти отключил слух. Как в старые добрые армейские времена, когда вторую подушку на ухо приходилось сверху класть.

Там всегда много шумели и матерились. Обычное дело.

* * *

Наш обновлённый УАЗик не перестаёт меня радовать. Прямо ожил старичок! Да и у Васьки руки золотые. Теперь на ходу ничего не скрипит и не бренчит. Ещё бы шёл он помягче, так цены бы машине не было.

Собственно, этим Нива хороша. Оценил я её, когда конфискат перегонял. Но Нива пока — мечта!

Зато у нас теперь есть УАЗик, который после Васиной колдовской работы ходит тихо и ровно, как танк на пенсии. Раму мы ту, армейскую, всё-таки сдали на Вторчермет, предварительно сняв с неё всё, что можно было прикрутить к нашей служебной. Прапор Степаныч остался доволен — и водку свою получил, и отчётность закрыл. Нам же достался обновлённый автомобиль за смешные деньги.

— Ну что, Сокол, — хлопнул меня по плечу Вован, когда мы в очередной раз объезжали дальние солонцы, — Теперь ты не просто егерь, а егерь на колёсах. Половина проблем отпала.

— А вторая половина? — уточнил я, притормаживая перед очередным ухабом.

— Вторая — это браконьеры, зима и твои травы, — хмыкнул он. — Но с травами, я смотрю, у тебя вообще любовь.

Я промолчал. Любовь — это мягко сказано. Скорее, одержимость, которую Ратибор маскировал под «необходимостью расширения сырьевой базы».

Последние две недели превратились в настоящий конвейер. Утром — обход участка, ремонт солонцов и кормушек. Днём — сбор трав. Вечером — их сушка, сортировка и, под чутким руководством старика, Анализ. Обычный, поверхностный, которым я уже более-менее овладел, но Ратибор каждый раз требовал большего.

— «Ты чувствуешь только верхний слой, — ворчал он, когда я в очередной раз ошибался. — А нужно проникать глубже. Трава — это не просто листья и стебли. Это опыт прожитого лета, память дождей, тепло солнца. Всё это влияет на силу.»

Я сидел вечером на веранде, передо мной была разложена ромашка. Та самая, луговая, которую я нарвал по дороге в Зобнино. Моя рука парила над цветками, и я пытался уловить то, что описывал Ратибор. Тепло. Свет. Лёгкую горчинку, которая говорила о том, что ромашка собрана вовремя, в самом соку.

— «Лучше, — одобрил старик. — Но всё ещё не идеально. Попробуй взять чуть больше Силы. Только аккуратно, не вытягивай всё.»

Я усилил концентрацию. Вдруг ромашка вспыхнула в моём сознании — не светом, а целой гаммой ощущений. Я почувствовал утреннюю росу на лепестках, жужжание пчелы, которая кружила над цветком, и даже далёкий гул трактора, который шёл по полю за лесом.

— «Вот это да! — выдохнул Ратибор. — Молодец! Ты меня удивил. Это уже почти полноценный Анализ. Ещё немного практики — и сможешь определять силу сбора с закрытыми глазами.»

Я открыл глаза, потрясённый. Рука слегка дрожала, но внутри было чувство… правильности. Будто я сделал что-то важное.

— А теперь, — продолжил наставник, — давай займёмся тем, ради чего мы всё это затеяли. Зелья на продажу.

С зельями вышло сложнее. Мазь омолаживающую Зинаида Марковна забрала у меня всю, пообещав продать дней за десять. Пришлось срочно варить новую партию, и тут уже не до анализов — режь, дави, мешай, выпаривай, разливай. Хорошо, что основа — «Геронтол» и вазелин — были запасены с избытком. Травы тоже имелись, но Ратибор ворчал:

— «Опять работаешь на скорость, а не на качество. Я же чувствую, в этой мази силы на треть меньше, чем в первой. Клиентки разочаруются.»

— А что делать? — огрызнулся я мысленно, помешивая очередную партию. — Спрос есть, а времени — нет.

— «Время надо находить, — наставительно заметил он. — В моём мире лучшие травники не брались за новую работу, пока предыдущая не была сделана