— Этот «Москвич» отберём? — скептически поинтересовался я, оглядывая изрядно потрёпанное жизнью транспортное средство.

— «Как минимум парочке проклятий заставим нас обучить. Очень полезная штука! У меня лишь эльфийские в арсенале, от бабушки, но тебе до них пока очень далеко, а тут местные, и как я догадываюсь, не слишком затратные по Силе.» — прямо — таки потирал свои призрачные руки мой неугомонный наставник.

— Ты серьёзно? — мысленно опешил я. — Проклятия? Ты хочешь, чтобы я учился проклятиям?

— А ты думал, магия — это только травки-муравки и зелья для красоты? — усмехнулся Ратибор. — В нашем деле всякое бывает. И защита бывает нужна, и наказание. А проклятие — оно как инструмент. Можно во вред, можно впрок. Главное — уметь дозировать.

Я вздохнул. Спорить со стариком было бесполезно, тем более что гостья действительно выглядела… странно. Несмотря на громоздкую фигуру и деревенский платок, в ней чувствовалась какая-то скрытая сила. Глаза — молодые, цепкие, совсем не под стать морщинистому лицу.

— Так это ты, стало быть, тот самый травник? — Агриппина перевела взгляд на меня, и я буквально физически ощутил, как меня ощупывают — словно рентгеном просвечивают. — Молодой больно. И не похож на знахаря.

— А ты не похожа на бабушку, — в тон ей ответил я. — Слишком бойкая для своих лет.

Она усмехнулась, но усмешка вышла кривоватой.

— Ладно, проходи в дом, — нехотя буркнула Аннушка, отступая. — Только без фокусов, Агриппина. Я за тобой следить буду.

— Ой, да кому ты нужна со своим слежением, — отмахнулась та, но в дом пошла покорно.

Мы расположились на кухне. Аннушка поставила чайник, я сел напротив гостьи. Вован, почуяв неладное, остался во дворе — дела, видите ли, у него появились.

— Рассказывай, — коротко бросил я.

Агриппина вздохнула, помялась, но начала:

— Внук у меня, Пашкой звать. Шестнадцать лет. Парень хороший, работящий, не пьёт, не курит. А тут… — она запнулась, — Словно подменили. Месяц назад пошёл с мужиками на сенокос, вернулся — сам не свой. Глаза пустые, ночами не спит, всё в окно смотрит. А позавчера… — голос её дрогнул, — Позавчера полез на крышу сарая и сидел там до утра. Еле сняли. Говорит, что его кто-то зовёт.

— Кликушество? — осторожно предположил я.

— Какое там кликушество! — отмахнулась Агриппина. — Я сама к нему со своими методами подходила. Ничего не берёт. А местная травница, баба Нюра, посмотрела и сказала — не берись, мол, тут сила чужаком пахнет. И к тебе послала.

— Ко мне? — удивился я. — Почему ко мне?

— А потому что она в тебе силу чует, — прищурилась ведьма. — И я чую. Ты не простой, парень. И не местный. Откуда ты такой взялся?

Я промолчал. В голове лихорадочно работал Ратибор:

— «Спроси про симптомы подробнее. Когда началось, что перед этим было, не находил ли он чего в лесу, не пил ли из незнакомого источника.»

Я переспросил. Агриппина нахмурилась, вспоминая:

— Находил… Он же с мужиками на сенокос ездил за речку, там, где старые могильники. Говорят, в тех местах раньше чужих хоронили, ещё при царе. И нашёл он там что-то… то ли кость, то ли черепок. Притащил домой, хвастался. А я ему — выбрось, нечистое это. Он вроде выбросил, а видно, не всё.

— «Вот оно! — воскликнул Ратибор. — Классическая подвязка. На него что-то прицепилось через ту вещь. Нужно смотреть, что именно. Соглашайся, Сашка. Это наш шанс.»

— Хорошо, — кивнул я. — Я посмотрю твоего внука. Но с условием.

— С каким? — насторожилась ведьма.

— Ты научишь меня тому, что знаешь. Не всему, конечно. Только тому, что касается проклятий и сглазов.

Агриппина долго молчала, сверля меня взглядом. Потом вдруг усмехнулась:

— А ты не промах, парень. Ладно, договорились. Но если Пашку не вылечишь — сделка отменяется.

— Идёт, — кивнул я и встал. — Когда едем?

— Прямо сейчас. Я на машине, места хватит.

Я переглянулся с Аннушкой. Та неохотно кивнула — мол, поезжай, я Вовану объясню.

Через четверть часа мы тряслись в старом «Москвиче» по просёлочной дороге. Агриппина вела машину лихо, несмотря на возраст, и даже успевала рассказывать про деревенские новости.

— А ты, я смотрю, с Анной-то не больно ладишь? — спросил я, чтобы разрядить обстановку.

— Так она меня с детства недолюбливает, — хмыкнула ведьма. — Мать её с моим сыном гуляла, а потом за другого выскочила. Вот и осталась обида. А я тут при чём? Я своему дураку всегда говорил — женись, коли любишь. А он — то стеснялся, то не решался. В итоге остался старым холостяком.

— А вы, значит, замужем были?

— Была, — вздохнула она. — Давно. Муж на войне погиб. Сын вырос, женился, теперь внук вот… Эх, жизнь наша бабья.

Я промолчал. Чужая душа — потёмки.

В Кленовское приехали уже в сумерках. Дом Агриппины стоял на отшибе, большой, крепкий, с резными наличниками и высоким крыльцом. Изнутри доносился глухой стон.

— Пашка, — коротко бросила ведьма и рванула дверь.

Парень сидел в углу комнаты на полу, обхватив голову руками. Худой, бледный, с тёмными кругами под глазами. При нашем появлении дёрнулся, но не поднял головы.

— Не подходите, — прошептал он. — Он здесь. Он смотрит.

— Кто смотрит? — спросил я, медленно приближаясь.

— Он. В углу. Чёрный. Глаза горят.

Я посмотрел в угол. Там было пусто. Но Ратибор вдруг напрягся:

— «Стой! Не подходи ближе. Там что-то есть. Я его чувствую. Слабое, но есть. Дай-ка я…»

На миг мир перед глазами помутнел, и я увидел то, чего не видел обычным зрением. В углу действительно клубилась тьма — бесформенная, но живая. И в ней горели два жёлтых глаза.

— «Сущность, — выдохнул Ратибор. — Привязанная. Кто-то хорошую работу сделал. Но не на смерть, а на муку. Тот, кто это наслал, хотел, чтобы парень медленно сходил с ума. А потом, видимо, забрал бы его силу.»

— Что делать? — спросил я, стараясь не выдать голосом волнения.

— «Нужен круг. И соль. Много соли. И железо — любое, но лучше нож. И твоя сила. Справишься?»

— А у меня есть выбор? — усмехнулся я.