на ноги, и она открывает квартиру, без лишних слов и сомнений впуская меня внутрь. Проходит босиком в комнату и бросает вещи на столик. А я иду сразу на кухню и включаю чайник.

— У тебя есть чай?

— Там что-то есть. Кофе. Не знаю.

— Иди пока душ теплый прими. А я заварю, — говорю и уже шепотом сам себе бурчу: — Если найду здесь что-нибудь, маленькая врушка, заметив на столе свой подарок, который, как она сказала, улетел в окно.

Ну да ладно.

Чая у нее, конечно же, нет. Да и когда ей было им обзавестись. С моими визитами. Открытая, только начатая пачка кофе есть, но его вечером пить даже я не стал бы, а ей надо успокоиться и нормально поспать.

— К черту.

Беру единственную на кухне чашку и ставлю перед собой на стол. Достаю из внутреннего кармана пиджака флягу с виски, откручиваю и несколько секунд смотрю на нее. Сам делаю пару глотков, остальное выливаю в чашку.

Через пару минут из ванной комнаты, даже не удосужившись одеться (хотя откуда у нее там одежда, верно; она ведь без споров сразу пошла мыться, с первого моего слова, а другие вещи, наверняка, если и есть, то либо в сумке, либо в шкафу) в одном лишь полотенце, намотанном на груди и едва ли прикрывающем попу и лобок девочки.

Заставляю себя не смотреть куда сейчас точно не надо и подхожу к ней. Поправляю влажные волосы, убирая их у нее с лица, касаюсь пальцем острого носика и усаживаю на стул.

— Вот, выпей. Немного успокоишь нервы.

— А вы? У вас же тоже… — говорит Настя и без задней мысли, даже не заметив, что чашка холодная, хватает ее обеими руками и делает жадный глоток. И тут же закашливается. Краснеет и смотрит на меня такими круглыми и удивленными глазками. — Что это? Я думала, вы чай делать собрались.

— Которого у тебя нет. Но это лучше чая.

— Мне уже лучше, — говорит она, вытирая губки, и протягивает чашку мне. А потом одергивает ее назад и снова делает глоток. — Передумала. Налейте себе другую. А, у меня и чашек-то больше нет, — смеется девочка, совсем порозовев щечками. Ну вот, — снова протягивает мне, — будем по очереди, по глотку.

— Спасибо. — Смеюсь, подтягиваю поближе какое-то подобие табуретки и присаживаюсь рядом. — Хорошая штука, да?

— Ага. Меня уже прибило.

— Что?

— Пьяная я уже, говорю! Я не ела сегодня еще ничего. Да и устала. День сегодня такой паршивый был, вы бы знали. Это кошмар какой-то. А сейчас тепло так стало-о.

У нее явно язык развязался. И это всего-то от нескольких глотков. Слабому девичьему организму много не надо, чтобы расслабиться.

— Так, давай сюда, чудо. А теперь марш в кровать.

— Я не хочу спать. Я поговорить хочу. Мне надо выговориться, вы не понимаете. Меня подружка оставила, бросила и не захотела общаться. Женишок этот, чтоб его куры склевали, совсем с катушек съехал. Еле отбилась от него. А потом и это вот, как его. И дайте еще немного, ну! Что вы, сами не пьете и другим не даете.

Еще минут двадцать слушаю с одной стороны очень забавный — только лишь тем, какой пьяненькой она стала и лепечет — монолог девочки, а с другой очень печальный и режущий острым ножом по сердцу. Никак не ожидал от себя, что мне будет больно слышать о том, что происходило в ее жизни в последнее время, но это так. Когда вижу, что Настя стихает и начинает кунять от усталости, я просто беру ее на руки, роняя при этом полотенце, отношу в постель и целую в висок. Плотно укрываю одеялом, пахнущим свежестью, выключаю везде свет и тоже устало опускаюсь в кресло рядом с кроватью.

Совершенно не узнаю себя и свое поведение. Но делать то, что я делаю сейчас — единственное, чего мне хочется.

Лишь успев прикрыть глаза, тут же засыпаю под легкое, едва различимое в тишине сопение девочки.

Глава 14

Настя

Просыпаюсь и щурюсь от яркого солнца, заглядывающего в окно. Вспоминаю вчерашний день и как совсем не своя была после того неудавшегося разговора с Костей. Как бродила потом по городу, готовая уже распрощаться со всем миром. И мысленно переключаюсь на сон, в котором мирно сидела с Маратом на своей кухне и разговаривала. Он был такой добрый и ласковый, хоть к ранке прикладывай, ну правда. И с чего бы вдруг мне такое могло присниться. Непонятно. Еще и так контрастно. Прошлый сон с ним был ужасней некуда. Он так кричал, бил, угрожал. А тут прям душка. Не понятно, что с моей головой творится. Все вверх дном переворачивается день ото дня.

Поворачиваюсь набок, чтоб посмотреть на часы, не опаздываю ли на работу. Вчерашний выходной выдался непростым, отчего сегодня спала как младенец, и… не ощущаю на себе никакой одежды. Приподнимаю одеяло и понимаю, что я совсем голая.

— Какого… Стоп.

Слышу на кухне какой-то шум. И сердце в пятки уходит, а потом резко подскакивает и застревает в горле, начинает там лихорадочно колотиться.

Неужели воры залезли.

Но зачем? Брать у меня нечего. Ни денег, ни техники никакой. Одна только мультиварка. И то не я покупала. Надо бы вернуть ее.

— Блин, какая, на хрен, мультиварка, — шепчу, не сводя глаз с дверного проема, ведущего на кухню.

Нащупываю футболку с домашними шортами на спинке кровати и быстро натягиваю их на себя, даже не глядя, какой стороной. Аккуратно скольжу по полу босыми ногами и выглядываю. Вижу плечо, но больше ничего из-за холодильника не видно. Тянусь за кроссовкой с пола и хватаю ее в качестве оружия. Глупо, будто комара прихлопнуть собираюсь, а не защищаться, но у меня больше ничего нет. Тем более тяжелого и такого, чем можно было бы ударить незваного гостя.

— Э-эй, — скриплю, как та несмазанная дверь, подходя бочком ближе. Только мужчина меня, кажется, даже не услышал. Но только хочу повторить погромче, как он оборачивается:

— Проснулась? Хорошо. Как ты себя чувствуешь? — спрашивает… Марат.

Марат? Черт! Так это не сон был!

— Нормально. А вы…

— Зачем тебе это? — улыбается мужчина и кивает на мое «оружие». — Мы будем драться?

— Ой… — Кладу кроссовку на пол и делаю неуверенный шаг к мужчине.

— Ты удивлена?

— Еще бы…

— Ты вчера была не в себе. Я подумал, тебе может понадобиться помощь, — говорит он, помешивая что-то шкварчащее в сковороде. Откуда он сковороду взял? У меня же не было.

— Очень смешно.