— Что это за работа такая безумная?

— Обычное дежурство. У нас не хватает персонала…

На самом деле она ни разу не выходила на ночное дежурство с тех пор, как ее перевели в хирургическое отделение. Ясень решил, что она слишком утомляется в течение дня.

— Вот же дрянь…

— Да, — Надишь часто заморгала.

— Не расстраивайся, — Джамал притянул к себе ее голову и нежно поцеловал в лоб. — Друг на друга мы как-нибудь да найдем время.

Надишь не выдержала и все-таки прильнула к нему. На долю секунды она ощутила то чувство, что так тщетно искала все эти недели. Безмятежность.

* * *

«Не хочу быть с тобой. Не хочу готовить с тобой ужин. Не хочу слышать твой голос. Не хочу видеть твое лицо. Не хочу, чтобы ты касался меня. Не хочу знать тебя вовсе», — стучало у нее в голове на пути к Ясеню. Солнце было такое красное, как будто из кого-то выдернули сердце и закинули в небо, где оно и осталось висеть, истекая кровью. В ноябре уже не было такой жары — столбик термометра не поднимался выше двадцати пяти градусов. Вероятно, поэтому Надишь знобило. Она пожалела, что не взяла с собой шаль.

Автобус дернулся и скорбно застонал, напоровшись на колдобину. Вдруг откуда-то из недр памяти Надишь всплыл тот момент, когда Ясень увидел ее впервые. Его пристальный, до костей проникающий взгляд, который уже тогда подсказал ей: этот человек будет ее преследовать, пусть в то время она еще не решилась четко сформулировать свои опасения.

— Я не буду смывать стрелки, — рявкнула она, как только Ясень открыл ей дверь.

— Ладно, ладно… — бросив на нее недоуменный взгляд, пробормотал Ясень. — Хотя кондиционер я все равно убавлю.

Кто вообще включает кондиционер, когда на улице двадцать пять градусов? Что за кретин.

На кухне Надишь уселась за барную стойку, угрюмо наблюдая, как Ясень что-то готовит.

— Я вижу, ты сегодня немножко не в духе, — пробормотал он.

— Я сегодня множко не в духе.

— Что-то произошло?

— Да. Уже давно. И с тех пор продолжается.

— Возможно, мы могли бы обсудить текущую ситуацию…

Что обсудить? Что она могла бы быть сейчас со своим единственным другом, которого она не видела столько лет, а вместо этого сидит здесь с человеком, которому никогда добровольно не составила бы компанию? Что, может быть, она бы даже осмелилась проявить к Джамалу романтический интерес, если бы ощущала себя в меньшей степени потаскухой и в большей — приличной девушкой? И почему же все так сложилось? Потому что Ясень хотел ее себе. И взял ее, не интересуясь, какие у нее могут быть желания, какой она представляет свою жизнь.

— Не хочу я ничего с тобой обсуждать, — она встала и решительно направилась к шкафчикам.

— Опять? — нахмурился Ясень, когда, приподнявшись на цыпочки, она выхватила с верхней полки бутылку.

— Как всегда, — Надишь вытянула из-под столешницы ящик и принялась копаться среди столовых приборов в поисках штопора.

— Ты даже руки не помыла, явившись с улицы, но уже хватаешься за пойло.

— Я иначе расставила приоритеты.

— Отдай мне бутылку.

— Ни за что, — отчеканила Надишь. Да где же проклятый штопор? Она могла бы извлечь пробку ножом, но и ножей на месте не оказалось. Она захлопнула ящик с такой силой, что он громыхнул, а вилки и ложки в нем зазвенели. — Куда ты запрятал штопор? И где все ножи?

— Штопор тебе сегодня не понадобится. А где теперь лежат ножи, я уведомлю тебя позднее. Когда ты будешь в лучшем настроении.

— Ладно, — пожала плечами Надишь. — Я уверена, есть и другие способы откупорить бутылку.

— Ты не будешь откупоривать эту бутылку, потому что сейчас же отдашь ее мне.

Надишь только открыла рот, чтобы объяснить, что она думает об этом предложении и кем считает Ясеня, когда он подскочил к ней и просто выдернул бутылку из ее рук.

— Я тебя ненавижу! — Надишь даже ногой топнула от досады.

— Это куда меньше меня ранит, чем зрелище, как ты спиваешься, — Ясень спрятал бутылку за спину, ожидая, что Надишь попытается отбить ее.

— Да какая тебе разница?!

— Я не для того начал все это, чтобы ты алкоголизировалась.

— А для чего ты все это начал?!

Ясень бросил на нее настороженный взгляд.

— Я не знаю, — произнес он медленно. — Может быть для того, чтобы завязать с тобой нормальные отношения.

— Это был очень странный способ завязать со мной нормальные отношения, ты не считаешь?! — сорвалась Надишь.

— Да, пожалуй, — признал Ясень, отступив на шаг.

Надишь глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Ей будет легче добиться от него своего, если она прикинется паинькой.

— Но раз все уже случилось, не ты ли говорил, что мне стоит просто принять ситуацию и попытаться сделать ее приятнее для себя? — напомнила она. — И это мой способ получать от нее удовольствие. Я пью и трахаюсь.

— А ты можешь просто трахаться, без пьянства? Меня бы это полностью устроило.

— Без пьянства — не могу, — призналась она и разъяснила с нескрываемым удовольствием: — Потому что меня от тебя воротит.

— Ясно, — сказал Ясень, и Надишь поняла: зацепило. — Я долго пытался тебя вразумить. Достучаться до твоего чувства самосохранения, до твоего здравого смысла. Бесполезно. Ну что ж… я хирург. Если консервативные методы лечения не сработали, у меня есть более радикальные. Отойди вон туда, пожалуйста, — он указал ей за барную стойку.

Надишь пытливо всмотрелась в него. Глаза у Ясеня были ледяные, совершенно непроницаемые, но Надишь догадалась: там, внутри, бушуют эмоции. Вероятно, бушевали все это время.

— Что ты задумал? — ее голос внезапно стал тонким, словно мышиный писк.

— Отойди. Мне бы не хотелось провести вечер, выковыривая осколки у тебя из лица.

— Что ты задумал? — снова пропищала Надишь, но все-таки метнулась за стойку.

Отступив на несколько шагов, Ясень спокойно поднял бутылку за горлышко и, так же неспешно размахнувшись, с силой метнул ее в раковину. Ударившись о стальную поверхность, бутылка разлетелась на осколки, полетели красные брызги содержимого — кровь и бриллианты.

— Ты псих, — Надишь в ужасе зажала рот руками. — Полный псих.

— Это первая, — невозмутимо заявил Ясень. Он потянулся к шкафчику. — Вторая… третья… четвертая… — извлекая бутылки, он одну за другой швырял их в раковину.

Грохот стекла, разлетающегося о сталь, был таким пронзительным, что Надишь зажала уши ладонями, зажмурилась и закричала.

— Пятая… шестая… — отсчитывал Ясень. — Девятая… Мы закончили.

Робко приоткрыв глаза, Надишь опустила руки, все еще слыша отголоски грохота и звона. Кухня походила на поле боя, вся забросанная острыми, ярко сверкающими осколками и обильно залитая