отказался делать ей укол. И даже не принес таблетку от головной боли. Ей было так плохо, что оставалось только мечтать о смерти.

— Мне самой пойти искать себе лекарство? Перерыть всю твою квартиру? — прохныкала она, отчаянно морщась.

— Начинай сейчас. Учитывая твое состояние, тебе потребуется много времени.

Позже она попыталась выяснить, что конкретно он ей вкалывал (она надеялась каким-то образом добыть этот препарат самостоятельно), но Ясень уперся так, что с места не сдвинешь. Тем не менее она твердо решила продолжать веселиться по субботам, даже если ей придется страдать по воскресеньям.

Второго ноября, в пятницу, Надишь получила очередную зарплату, теперь уже полную. Она все еще не знала, что делать с такой суммой, поэтому положила ее на счет. У нее были два платья, нижнее белье, которое пока не развалилось, пара относительно новых сандалий и неисчерпаемый запас книг в квартире Ясеня. Что еще ей могло понадобиться?

В течение следующей недели они прооперировали свищ поджелудочной железы. В последний рабочий день, возвращаясь домой примерно в десять вечера, в свете единственного горящего фонаря Надишь разглядела очертания мужчины, сидящего на корточках возле ее секции барака. При появлении Надишь он встал и выпрямился, явив огромный рост — на голову выше Ясеня. Не размышляя и секунды, Надишь развернулась и бросилась бежать.

Он что-то выкрикивал ей вслед, неразборчивое сквозь бешеный стук ее сердца, но Надишь и не думала остановиться, охваченная ужасом. У нее не было знакомых мужчин вне больницы. По какой бы причине этот тип ни поджидал ее среди ночи, это не обещало ей ничего хорошего.

С его длинными ногами он быстро нагнал ее и схватил со спины. Надишь рванулась с такой силой, что нападающий потерял равновесие и рухнул. Надишь и сама не удержалась на ногах. Ударившись о землю, она мгновенно перекатилась на спину, готовая к бою. Вмиг нападающий оказался над ней. Было так темно, что Надишь едва могла что-либо различить. Вслепую она замахнулась и ударила туда, где должна была находиться голова. Удар попал в цель. Нападающий охнул и, перехватив ее кулак, пришпилил его к земле, одновременно прижимая Надишь массой своего тела. Надишь замахнулась вторым кулаком, но тот повторил судьбу первого. Надишь скрипнула зубами. Силы были настолько неравны, что ей не оставалось и шанса.

— Надишь, Надишь, — повторял нападающий ее имя. — Да успокойся ты!

Надишь вдруг притихла, различив в его голосе знакомые ноты.

— Джамал? — прошептала она в изумлении.

— Ну ты и рванула от меня. Я даже слова не успел сказать!

— Джамал… — всхлипнула Надишь.

Он помог ей подняться.

— Ты вроде маленькая такая, а дерешься как львица. Скулу мне своротила…

— Я тебя не узнала… ну ты и вымахал! — Надишь одновременно давилась слезами и смехом. — Напугал меня до смерти! Зачем ты сидишь под моей дверью в темноте?

— Тебя жду… часа три уже.

— Как ты вообще узнал, где я живу?

— Расспросил у людей в Радамунде, не видели ли они девушку, такую красивую, что раз взглянешь — до смерти не забудешь. Так и вышел на тебя.

— Джамал, — рассмеялась Надишь. Ей все еще не верилось, что он вернулся, он снова с ней! Ее тянуло обнять его, как она делала в детстве, но теперь, когда он был взрослым мужчиной, а она взрослой женщиной, такой жест казался неуместным. Еще ей очень хотелось рассмотреть его получше, но темнота не позволяла. — Что, так и будем разговаривать, стоя посреди дороги? Пойдем в мою комнату.

— Нет, в твоей комнате, наедине, среди ночи… это неприлично, — возразил Джамал, и Надишь отчетливо припомнилось их расставание. То отчаяние, которое ее охватило, когда Джамал объявил, что намерен сбежать из приюта, то жгучее желание сделать что-то, чтобы он запомнил ее навсегда.

Сейчас она была рада темноте — Джамал не увидит, как зарделось ее лицо.

— Пойдем фонарь поищем, — Джамал потянул ее за руку.

Они нашли фонарь и, как куры на насесте, пристроились на оградке из глиняного кирпича. Наконец-то Надишь могла полюбоваться на Джамала. Обхватив его щеки ладонями, она с минуту не могла оторвать от него взгляд. Он всегда был симпатичный, а теперь, возмужав, стал таким красавцем, что не насмотришься. Его жесткие кудрявые волосы, которые в приюте ему коротко обстригали, несмотря на все его возражения, теперь отросли и вились как бешеные, темной массой приподнимаясь надо лбом. На висках он укротил их, заплетя в тоненькие косички, кончики которых исчезали в плотном узле на затылке. Его скулы стали четче, а губы — полнее, глаза были темны, как кшаанская ночь, но Надишь помнила, что при дневном свете в них просматривается фиолетовый оттенок.

— Ты всегда так поздно возвращаешься домой?

— Почти всегда. Теперь я работаю медсестрой в больнице, — сидеть на оградке было крайне неудобно, но они не обращали внимания. Все это так напоминало их детство, когда они сбегали каждый из своего блока. Любое место годилось для разговора.

— Надо же! Так ты все-таки медициной занялась, как мечтала?

— Они ввели специальную программу…

— Я слышал об этом. Ну и как тебе работается с этими ровеннцами?

— Нормально. Большая их часть вовсе не обращает на меня внимания, — улыбнулась Надишь. Еще не ложь. Просто маленькая недоговоренность. — А где же ты был все это время, Джамал?

— Долгая история. Как-нибудь расскажу…

— Сколько лет мы не виделись?

— Пять? Шесть? Время летит. Ты хоть вспоминала обо мне?

Все эти годы Надишь вспоминала о Джамале каждый месяц, каждую неделю, каждый день. А потом Ясень вломился в ее жизнь, не оставив камня на камне, и она забыла о Джамале начисто.

— Постоянно, — ответила Надишь, и этим положила лжи начало.

Они проговорили несколько часов. Надишь рассказала ему про приют, про училище, про больницу, ни разу не упомянув имя того, с кем она ежедневно работала в одном кабинете.

— Мы больше не потеряемся, — сказал Джамал. — Никогда. Всегда будем рядом.

Надишь улыбнулась, отгоняя от себя мысль, что и в прошлый раз они не потерялись, это Джамал ушел. Но сейчас она была слишком счастлива, чтобы упрекать его. На самом деле она вообще не могла припомнить, когда была так счастлива. Разве что когда узнала, что ее направляют на стажировку в больницу.

— Давай встретимся завтра? — предложил Джамал.

— Конечно! — обрадовалась Надишь. — Я… — она вдруг осеклась, — я свободна утром. Но в четыре мне придется уехать.

— Ну вот, как раз утром и днем я занят в мастерской, — опечалился Джамал. — В какое время ты освободишься?

— Боюсь, я вообще не смогу в выходные, — горестно призналась Надишь. — Я проработаю всю ночь и в