подумала Надишь. Ее взгляд так и цеплялся за полоску бежевого пластыря, закрывающего порез под глазом Ясеня. Учитывая подбитую скулу Джамала, она умудрилась поранить двух мужчин с разницей менее суток. Успех.

Пациенту было четырнадцать лет. Рослый мальчик, уже почти с Ясеня, сейчас он весь съежился и тяжело дышал от боли. Когда игла воткнулась в углубление, где еще утром располагалась головка его плечевой кости, мальчик отвернулся и зажмурился. Ясень потянул за поршень, и жидкость в шприце сразу порозовела. Придерживая канюлю, Ясень выдернул шприц.

— Подай мне новый.

Аспирировав кровь из травмированного сустава, Ясень снова заменил шприц и на этот раз ввел в сустав лидокаин. Затем он приказал мальчику лечь.

— Мне нужно отлучиться в стационар на пятнадцать минут. Поговори с пациентом, успокой его, — приказал он Надишь по-ровеннски. — Я не вправлю ему вывих, пока он в таком зажатом состоянии.

Надишь кивнула. Она придвинула стул ближе к пациенту и села.

— Сейчас укол подействует и боль прекратится, — пообещала она мальчику и принялась объяснять ему предстоящую процедуру — ведь она на собственной шкуре прочувствовала, как пугает тревожное ожидание неизвестно чего.

Повернув голову в ее сторону, мальчик смущенно поглядывал на нее и кивал. Несмотря на весь стресс ситуации, его щеки порозовели, а вскоре стали и вовсе красными. Кажется, Надишь не очень способствовала успокоению подростков мужского пола.

Впрочем, сегодня она была не в состоянии успокоить даже саму себя. Что сделает Ясень? Как отомстит за ее срыв в субботу? Вышвырнет ее из больницы? Ограничится дисциплинарным взысканием по надуманному поводу? Отправит ее в палаты мыть судна? Публично отлупит ее на пятиминутке? Она знала только, чего он точно не сделает: не переведет ее в педиатрическое.

Ясень вернулся ровно через пятнадцать минут. К тому времени плечо мальчика онемело. Ясень переместил его руку так, чтобы она оказалась вытянута и прижата к телу, а затем аккуратно согнул ее в локте. Одной рукой Ясень зафиксировал локоть, а другой обхватил запястье мальчика и медленно, очень медленно начал разворачивать его руку наружу, делая паузу каждый раз, когда ощущал сопротивление. Потребовалось десять минут, чтобы плечевая кость легко и беззвучно встала на место. Надишь не могла рассчитывать, что с ней Ясень будет столь же терпелив.

— Ну вот, зря ты, парень, боялся, — сказал Ясень по-кшаански. Он проверил функциональность руки. Все было в порядке, контур плеча принял нормальные очертания, пальцы пациента потеплели. — Наложи бандаж и дай ему противовоспалительное, — бросил он Надишь и вышел из перевязочной.

Настороженность не покидала Надишь до конца недели. Стоило Ясеню отвернуться, как она принималась его разглядывать, пытаясь понять, что же в этой рыжеволосой голове происходит. В поведении Ясеня как будто ничего не поменялось. В среду он так же, как и всегда, вздрючил ее за незначительное опоздание на пятиминутку (как будто это Надишь виновата в том, что проклятый автобус сломался и ей пришлось добираться полубегом!). Во время приема он так же отдавал указания все тем же ровным голосом. И все же он как будто закрылся от нее ширмой. Не было ни фразы от него, что не относилась бы к работе. Ясень окончательно превратился из человека в функцию.

— Можешь идти, остальное я доделаю сам, — бросил он в пятницу вечером.

Надишь встала и направилась к выходу. У двери она остановилась и обернулась к Ясеню в смутном ожидании чего-то.

Он молчал.

— Это все? — спросила Надишь. — Больше ты ничего не хочешь мне сказать?

— Не опаздывай в понедельник, — бесцветно произнес Ясень.

Ошеломленная, Надишь переоделась в раздевалке, в потрясении дождалась автобуса и в состоянии тотальной растерянности поехала домой.

В субботу неожиданно объявился Джамал — он надеялся застать ее перед работой и был рад узнать, что все отменилось и теперь они вольны прогулять весь вечер.

— А как же ваши проблемы с персоналом?

— Они сказали, что я так изнуряю себя в будни, что в субботу они постараются управиться без меня.

— Значит, ты теперь свободна по выходным?

— Я не знаю. Наверное…

Он был так мил, что ее сердце таяло как масло. Глядя в его темные глаза, она почти забывала о Ясене. Они вспоминали детство и обсуждали настоящее. Джамал рассказал ей об автомастерской, где сейчас работал, и похвастался заработком. Надишь не стала говорить ему, что в своей больнице получает в два раза больше. Вечером они катались в его старой разбитой машине по тряским кшаанским дорогам, где лишь свет фар разбавлял кромешную тьму. Надишь было так весело, как будто она снова напилась. Джамал вел себя с ней сдержанно. Даже наедине в машине он разве что осмеливался коснуться ее руки. И все же Надишь не могла отделаться от мысли, что тот давний эпизод все еще мелькает в его памяти каждый раз, когда он смотрит на нее. В тот раз она дала слабину. Она уже показала, что не является приличной девушкой.

* * *

В понедельник у них действительно возникли проблемы с персоналом. В контексте их больницы это означало, что все стало еще хуже, чем обычно. Два врача не вышли на работу. К среде стало ясно, что по больнице распространяется вирус. Кшаанские медсестры оказались перед ним практически неуязвимы, видимо, в силу местного иммунитета, тогда как ровеннские врачи падали к его ногам один за другим. Среди симптоматики были высокая температура и сильнейшая головная боль. Все это укладывало человека в постель без перспективы встать в ближайшее время.

До конца недели жертвами вируса стали пять врачей. Как человек, проведший в Кшаане рекордно долгое время, Ясень не поддался вирусу, однако же от головной боли его это не уберегло. Причем основным провоцирующим мигрень фактором стало не затрудненное функционирование больницы днем, а ситуация с ночными дежурствами, которая с началом эпидемии перешла из плачевной в катастрофическую.

Обычно ночью в больнице дежурили всего два врача (кроме реанимационного отделения, где действовал свой распорядок). Вне зависимости от их специализации, даже если они были, например, окулистом и отоларингологом, они были обязаны принять любого пациента с любой проблемой и оказать ему помощь. Все остальные врачи в это время считались дежурящими дома, то есть в любую минуту им могли позвонить за советом, либо же, в острых случаях, потребовать их немедленной явки в больницу. Это была неудобная для всех, вызывающая массу проблем и со всех сторон неправильная система, но одновременно единственная возможная в имеющихся условиях.

И без того будучи самым загруженным врачом в больнице, в нормальной ситуации Ясень не оставался на ночные дежурства. Хотя в будни его