— А что ты напишешь: считаю, что моей подружке этот мужик не нравится? С юридической точки зрения ваши традиционные браки, заключенные в ближайшем дворе, не значат вообще ничего. Это не более чем сожительство. И все же сожительство с шестнадцатилетней само по себе нарушением закона не является. С этого возраста сексуальные отношения легальны. Нет, она сама должна подать заявление. Указать письменно, как именно ее принуждают и чем грозят в случае неповиновения. Это заставит полицию действовать.

— Ну, приедут они, заберут ее отца и Шарифа, поговорят с ними, отпустят. А дальше-то что? За такую выходку отец может ее и из дома выгнать. К тому же Шарифу ничего не мешает жениться на ней позже, когда пыль осядет.

— Тем хуже для него. После реализации этого так называемого брака он может быть обвинен в похищении и изнасиловании — а это уголовный срок, и весьма продолжительный. Тот факт, что невеста несовершеннолетняя, накинет еще пару годков — если, конечно, жених сам не является несовершеннолетним.

— Думаю, ему лет двадцать — двадцать пять, — предположила Надишь. — Ты говоришь про уголовный срок… однако же подобные навязанные браки у нас происходят постоянно. И еще никто не был за них наказан.

— Просто потому, что о них не докладывают куда следует. Если же твоя подруга сдаст муженька властям, процесс будет запущен. Как только благоверного закроют в каталажке, она свободна.

В разъяснении Ясеня все звучало просто. Раздражающе просто.

— Да, свободна, — сердито буркнула Надишь. — Свободна сдохнуть в канаве. Потому что отец вышвырнет ее из дома, а для соседей она будет опороченная женщина, предавшая своего мужа. Ей даже стакан воды никто не вынесет.

— Для таких женщин организованы приюты. Их не очень много, но они есть. Я раздобуду тебе адрес. Там ей предоставят кров, пищу, помощь, помогут с работой. Она совсем юная. У нее еще есть шанс чему-то научиться и начать жить самостоятельно.

— Она не сможет, — отрезала Надишь. — Даже представить такое не могу.

— Ты же выживаешь одна.

— Я — другое дело. Я сильная. А она… нет, она никогда не решится отказаться от всего.

Ясень пожал плечами.

— Тогда она выйдет замуж. И будет терпеть своего муженька.

— Неужели нет хорошего пути?

— В данном случае их только два, и оба сильно так себе. Один требует немалой решительности. Второй обещает физические и психологические увечья.

— Давай закроем эту тему, — помрачнела Надишь и начала яростно рубить зелень для салата.

— Ты злишься? — спросил Ясень, рассматривая ее.

— Нет, — процедила Надишь.

— В чем дело? Мне иногда кажется, что я рта не могу открыть, чтобы на меня кто-нибудь не обиделся. А ведь я говорю тебе разумные вещи.

— Все в порядке. Просто все это наши глупые кшаанские проблемы, и тебе плевать. Я поняла.

— Мне не плевать, — голос Ясеня смягчился. — Я сочувствую той девушке. Но что я могу для нее сделать? Мне поехать скандалить с ее папашей, с ее женихом, женихом и папашей одновременно? Где один кшаанец, там их двадцать. Сбежится толпа, меня прирежут, приедет полиция, кого-то посадят. Что будет дальше с ее замужеством, я не знаю, но не считаю это рациональной тратой моей жизни. Да и потом я уже немного занят в больнице, если ты не заметила. Уж лучше спасать людей там, где у меня это хорошо получается.

— Ладно, — сдалась Надишь. — Ты прав. Я просто переживаю за нее… — она потерла лицо ладонями. — Если ваше правительство осуждает принудительные браки, почему они просто не введут закон, запрещающий их полностью? Раз — и все.

— А кто будет следить за исполнением закона? Текущей численности полиции для этого явно недостаточно, и нарастить ее едва ли получится — ровеннцы неохотно едут в Кшаан, я говорил тебе. Да и строптивых невест начнут бить еще сильнее, чтобы принудить их озвучить согласие. Как отследить, что происходит за закрытыми дверями? — Ясень отобрал у Надишь нож, пока она не превратила зелень в труху. — Уверен, Ровенна была бы рада изменить эту ситуацию. Но у нее не хватает на это ресурсов.

— Конечно, ты будешь защищать свою страну…

— Чего ты хочешь от меня? Я ровеннец. Абсолютно любой ровеннец патриот. Или националист. Определяй это как хочешь.

— А я не знаю, что думать о моей стране, — запальчиво произнесла Надишь. — Ненавижу всю эту систему. Чувствую тщетность. Иногда я вообще жалею, что родилась здесь.

— Догадываюсь…

Ей снова подумалось, что, будь она ровеннкой, вся эта ситуация с Ясенем вообще не стала бы возможной. У него не было бы средств надавить на нее. С другой стороны, внезапно поняла она, если бы не ее страх и все социальные предрассудки, которые их разделяли, ему бы не составило труда ее соблазнить. Это было дискомфортное осознание. Как будто Ясень не отпускал ее даже в теоретическом воображаемом мире.

Надишь совсем скисла.

— Может быть, поговорим о чем-то более приятном? — предложил Ясень. — Ты прочитала ту книгу, которую брала у меня?

— Да… — Надишь сбегала в коридор, достала книгу из сумки и принесла ее в кухню. — У меня есть несколько вопросов. Ты сможешь на них ответить?

— Это далеко от моей специальности, но я постараюсь. Один момент… только заброшу рыбу в духовку.

Он действительно оказался очень полезен, терпеливо разъясняя непонятные моменты. Наедине, в спокойной обстановке, он расслабился и смягчился, и Надишь вдруг обнаружила, что весьма неплохо себя рядом с ним чувствует. Это было безумное осознание, учитывая, через что Ясень заставил ее пройти. И тем не менее сложно ощущать напряженность с кем-то после того, как вы неделю напряженно проработали бок о бок, подхватывая и дополняя действия друг друга… Они продолжили обсуждать книгу даже за ужином. Розовая, жирно поблескивающая рыба, разложенная по тарелкам в окружении овощей и зелени, потрясающе смотрелась и была великолепной на вкус. Все-то у Ясеня было красивым и аккуратным. Сын ректора, и как она сразу не догадалась.

— Почему ты выбрала эту книгу? — спросил Ясень и отпил глоток воды из стакана.

— Я женщина. Было логично побольше разузнать о том направлении медицины, которое помогает именно женщинам. А почему ты из всех специальностей предпочел хирургию?

— Потому что в большинстве случаев ты получаешь результат мгновенно. Стоит лигировать верный сосуд — и опасное кровотечение прекратилось.

— Это дает ощущение контроля над ситуацией.

— В том числе.

— То, что я прочла… там, в книге. Все эти медицинские манипуляции требуют знаний, но не кажутся чем-то неосуществимым.

— Разумеется. Ведь врачи выполняют их регулярно.

— Я бы справилась? Если бы меня обучили, я имею в виду.

— Конечно. А что,