– Как это?

– Кто-то в смертный час идёт к ним, а к кому-то они приходят сами. Во снах или обличье меняют – по-разному. Вот, например, твоя мама может дочкой твоей стать. Или внучкой.

– Так бывает? – мальчик, усомнившись, недоверчиво поднял бровь.

– А чего только не бывает, Санька. Чудес хватает, вот только заметить их не каждому дано.

– Мне дано?

– Тебе дано. Потому как душа у тебя светлая и чистая и глаза злость не застит.

Разговаривал Савелий с мальчишкой, а сам с тревогой поглядывал на закат. Они беседовали на берегу болота, сидя на половинках распиленной бочки, Савелий – мастер на все руки, подогнал доски так, что любой вес выдержать могли.

Закат, определённо, предвещал беду. Вроде и не сыскать в нём ничего необычного, подобные зрелища летом не редкость, но предчувствие трагедии буквально разлилось в тёплом плотном воздухе, заполняло собой всё пространство. Даже запах у нынешнего вечера был особый. Пахло не болотом, как обычно, нет, пахло кровью, и от запаха этого, словно в дурмане, кружилась голова и тошнота волной поднималась.

Уходить. Нужно уходить от болота. Ныне негодное место они выбрали для посиделок…

Вот поёжился мальчик, вздрогнули худенькие плечи под тонкой тканью рубахи, беспомощно сложились ладошки в кулаки… Саня тоже принюхивался и озирался, пытаясь понять, что изменилось и почему в одночасье так страшно и неуютно стало.

Нервничал, бегая по берегу из стороны в сторону чёрный котище, громко шипел и рычал утробно, но и он не выдержал, отскочил в сторону и припустился бежать. Но отбежав от болота на безопасное расстояние, остановился, истошно мяукая, призывая непонятливых людей следовать за ним.

– Пойдём, Саня, домой тебя отведу, – спокойно предложил Савелий. Пугать мальчишку ещё больше не хотелось, приходилось сдерживать своё желание сбежать за мост и дальше, к барскому дому, но и в его душе поднимался удушливой волной потусторонний ужас. Он, повидавший в жизни столько, что и четверым много будет, боялся. И понимал, что нечего противопоставить ему болотной твари, слишком сильная она, не чета ему.

Что-то должно произойти. Необязательно сегодня, необязательно прямо сейчас, но беда случится непременно. И не избежать её, не отвести. Знать бы, откуда идёт и куда, стоило б попытаться что-либо сделать, но границы проклятия велики: барские владения, деревни вокруг, так куда ударит оно?

Всю дорогу молчали они. Мальчишка не замечал, как судорожно цепляется за руку старшего товарища, как жмётся к нему испуганно, и как страх колючками впивается в босые ступни, поднимается наверх болезненной дрожью, и кричать хочется, вопить, да не оттого, что жутко, а оттого, что причину страха не понять. Тихо и спокойно вокруг. Сгущаются сумерки, багрянцем окрасилось небо, ни тучки на нём, ни облачка, и свет уходящего солнца меркнет, уступая место бархатным сумеркам. Ни намёка на беду, но отчего-то поджилки трясутся и слёзы закипают в глазах.

– Дядька Савелий… – мальчишеский голосок дрогнул, Санька опасливо огляделся, – А ты тоже чуешь это?

– Что, Алексашка?

– Беду… – шепотом, словно боясь привлечь несчастье, выдохнул мальчик.

И как ответить? Соврать? Не поверит. А правда тоже не хороша…

– Не знаю я, Саша. Чую? Да, пожалуй. А что чую? Наверное, не объяснить…

– Вот и у меня так же! – доверительно сообщил паренёк. – Мне страшно. Ой как страшно!

– Ничего не бойся. Смотри, мы уже почти к дому вышли. Осталось недалече. Считать умеешь?

– Умею.

– Вот и считай! Шагов, этак, семьдесят – и ты возле двери окажешься. А дома какой страх? Дома стены помогают и оберегают. Дом бояться нечего.

Мальчик послушно принялся считать. Савелий усмехнулся. Маленький ещё Саня, отвлечь его пока не составляет труда. Вот шаги считает старательно, идёт медленно, чтобы не сбиться ненароком, бормочет себе под нос непослушные цифры, норовящие ускользнуть из памяти и нарушить порядок, и помнить уже не помнит о собственных страхах.

А Савелия будто под лопатку ударило – нужно торопиться. Бежать со всей мочи туда, где утонуло нынче солнце…

Сколько там шагов осталось? Поторапливать не хотелось, но и медлить нельзя. Ещё чуток…

Вот Саша дошёл до крыльца, взбежал по ступеням, взялся рукой за тяжёлую дверь и, обернувшись, помахал Савелию ладошкой. Дождавшись ответного прощального жеста, улыбнулся и юркнул в дом, а мастер, развернувшись, побежал к своему дому. И сердце бухало набатом, предвещая беду.

Тихо всё. Перешёптывается камыш – и ни звука больше. Тишина. Глухая и зловещая тишина. И не стоило обманывать себя, уговаривая довериться тишине и пойти спать, тревога не дала бы смириться, бессонница всяко выгнала бы Савелия из дома. Так уж лучше и не пытаться заснуть. И он стоял, вглядываясь в темноту, напрягал зрение и, наверное, всё же неожиданно для себя, увидел тёмную тень на болоте.

Человек. Судя по росту и телосложению ребёнок. Да как же так? Еле двигая ногами, тень шла к самой трясине. Что делает ребёнок ночью на болоте?

Окликать Савелий не стал, можно напугать и тогда мальчик, а в тёмном силуэте угадывался именно мальчишка, может сойти с тропы и угодить в самую топь, и мастер, подхватив палку, валяющуюся поблизости, просто пошёл следом. Медлить нельзя, но и споро идти тоже, тут ловушки на каждом шагу, а мальчик всё-таки провалился по пояс, ударил ладошками по воде, расплёскивая её, и снова замер. Хорошо, что замер и не пытается выбраться, но почему не реагирует ни на что – вопрос.

Ругаясь сквозь зубы, Савелий всё-таки подобрался к мальчишке. Настолько близко подобрался, что, наклонившись, смог ухватить его сначала за ворот рубашки, а потом и за безвольную руку. Мальчик не отреагировал на появление взрослого, не проявил испуга, не шарахнулся в сторону, по всему выходило, что он не в себе и не понимает, где находится.

За руку, будто репку, Савелий выдернул парнишку из трясины и так же, не перехватив, почти волоком, потащил к берегу. Ежели ему доведётся провалиться, хоть мальчишка плашмя на воде окажется, какой-никакой, а всё же шанс на спасение. Призрачный, но всё-таки шанс.

Откуда-то издалека донесло эхо конское ржание. Не из деревни, нет, с болота. Будь у Савелия свободной рука, он, наверное, осенил бы себя крестом, хоть и не верил в бога, слишком уж тревожным и по-настоящему страшным выдался нынешний вечер. Не происходило ничего такого уж жуткого, а душу лихорадило, выворачивало наизнанку, и поди ж ты! Пришлось на болото идти спасать мальчишку! Савелий вздохнул. Ещё чуть-чуть.

По берегу метался, жутко