непонятные явления можно объяснить, опираясь на научные факты. Он думал о лошадях. Ну конечно, зрелище завораживающее, пугающее даже, но и оно, Гоша уверен, имеет объяснение. Голограмма. Но кому могло прийти в голову, запускать её на болото? Что за шутник здесь обитает? И откуда у местных оборудование, способное воспроизвести подобное? Бред! Ну бред же? Поверить в то, что странное явление имеет нематериальное происхождение, Гоша не мог. Или признаться себе, скептику до мозга костей, кричащему на каждом углу, что призраков не существует, в собственных заблуждениях? Нет. Нет. Но с другой стороны… Почему Ваня пошёл к болоту? Откуда он узнал, что девочка попала в беду? О каком коте он говорил, ведь Гоша никого кроме друга и девочки на болоте не видел? Почему девочка оказалась в трясине? Сколько вопросов! Гоша сомневался, что сможет найти на них логичные ответы, но и приплетать мистику не хотелось. Ведь он не верит в неё! Не верит же?

Вышли к реке, отсюда до лагеря рукой подать, нужно только подняться по склону и выйти на поляну. Можно выдохнуть. Не заблудились, не застряли в болоте – уже хорошо.

До усадьбы дошли быстро. Тут уж не было потребности ни в верёвке, ни в фонарях, уличного освещения вполне хватало, лишний груз ребята скинули в лагере. Гоша предлагал сходить в усадьбу вдвоём, оставив девочек в лагере, но те заартачились, решив, что теперь им нельзя разделяться, раз уж первый вечер таким бурным выдался.

Дом встретил друзей тёмными окнами и сонной тишиной.

– Спят что ли все? – удивился Ваня. – Ну дети ладно, отбой, а взрослые тоже?

– Постучим – узнаем, – стукнул кулаком в дверь Гоша.

Стучали долго и громко, но на грохот никто не торопился откликаться, Гоша потерял терпение, вдарил по двери ногой, и лишь тогда вспыхнул за дверью тусклый свет, раздались шаркающие шаги.

– Ну кого там принесло среди ночи? – открывая дверь, ворчал местный сторож, но, увидел на руках Вани девочку, охнул, – Катерина?! Да где ж вы её нашли?! И что с ней? Неужто…

– Спит, – не дала высказать предположение Дина. Тряхнула кудряшками, – Это что же у вас дети по ночам шляются? Разве отбой не для всех?

– Так ведь и спали все, – развёл руками сторож. – Ложились – точно. И Катерину я видел. Ума не приложу, как она смогла из дома выбраться, двери запираются на замок ещё до отбоя, а ключи только у меня…

– Вы так и будете нас на пороге держать? – спросил Ваня, хоть девочка и лёгонькая, словно пушинка, а руки-то всё равно затекли. – Есть у вас такая комната, чтобы девочку закрыть до утра можно было? И желательно с решётками на окнах…

– В изоляторе есть, – подумав, кивнул старик. – Идёмте, я покажу.

На шум подошёл Василий Тимофеевич. Он, оказывается, проживал тут же, в здании детского дома. Одетый с иголочки, в застёгнутой на все пуговице рубашке, начищенных до блеска ботинках, но растрёпанный и помятый.

– Что тут происходит? – отчеканил он. – Что за собрание?

– Давайте мы девочку уложим, а потом поговорим, – предложил Ваня.

– Ну хорошо, – мельком глянул на девочку директор. – Опять у неё началось…

– Лунатизм?

– Да что-то вроде того. Она не впервые из дома выбирается ночью, – следуя за процессией по слабо освещённому, а оттого мрачному, коридору, – рассказывал Василий Тимофеевич. – Катя вообще немного странная. Толком ни с кем не общается, и всё ходит, ходит где-то. Пропадает, потом появляется будто из ниоткуда, хоть на цепь сажай, – вздохнул он.

– Ну вот, – открыл перед Ваней дверь комнаты сторож, – Здесь она будет в безопасности.

Ваня огляделся. Комната на четыре кровати, но все четыре – пусты, решётка на узком полукруглом окне, тумбочки – вот, пожалуй, и всё. Ну ещё маленький санузел. Туда заглянула Машка, кивнула брату, подтверждая, что всё хорошо.

Ваня уложил девочку в кровать, накрыл одеялом.

– Закрывайте её на ключ и до утра не беспокойте. И да, это не лунатизм, это что-то другое…

Василий Тимофеевич как-то странно посмотрел на него, но спорить отчего-то не стал.

– Где вы её нашли? – спросил он.

– На болоте.

– Что ж её так тянет к этому чёртовы болоту?!

– А как вышло так, что детдом открыли в усадьбе, в непосредственной близости от болота? – спросила Маша. Это действительно казалось странным, для детских заведений стараются искать более безопасные места, а тут детский дом едва ли не в трясине! Невидаль!

– Я не знаю, почему его тут открыли, да и никто вам на это не ответит, но детский дом в усадьбе с 1945 года. Сразу после войны и открыли, а мы только предположения строить можем, почему так случилось. Может, другого места не нашлось? В войну в усадьбе госпиталь находился, а до войны опять же, школа была.

– Ладно, мы пойдём, – оборвал разговор Ваня.

Директор кивнул торопливо, даже скрывать не стал, как хочется ему поскорее избавиться от непрошенных гостей. Да и ребятам задерживаться не хотелось. Слишком много событий выпало на один день, хотелось обсудить и, по возможности, как-то систематизировать их.

Но стоило выйти за ворота усадьбы, говорить сразу расхотелось, оттого, что Ваня решил свои мысли озвучить.

– Это что же, лошадей мы с Гошкой видели, значит кто-то этой ночью должен умереть?

И сразу стало неуютно и страшно, и, не сговариваясь, все шаг прибавили, при этом стараясь идти как можно тише, озираться начали, поворачивая головы на каждый шорох и пристально вглядываясь в темноту. Казалось, опасность таится за каждым деревом, она живая и наблюдает из темноты за одинокими путниками жёлтыми звериными глазами.

До лагеря, впрочем, ребята добрались без приключений, девчонки нырнули в фургон, парни, подхватив из палаток спальные мешки, тоже прошли внутрь.

– Мы на полу разместимся, – буркнул Гоша, – В палатке как-то не комильфо сегодня.

И тишина наступила. И трое из четверых до рассвета слушали тишину и не спали, вздрагивая от каждого постороннего звука, а вот Дину, как она ни сопротивлялась, сон затягивал всё глубже и глубже.

Сначала появились запахи. Луговые травы, цветы, солнце… оно ведь тоже пахнет, и что-то ещё, что-то незнакомое, терпкое. Дина распахнула глаза, заинтересовавшись незнакомым запахом. Яркий солнечный день, полуденное июльское солнце стоит высоко в зените, заливной луг, а по нему… о чудо! Лошади ходят. Две гнедых кобылы, одна каурая, и вороной жеребец – красивые, сильные! Ходят, переступают копытами, вскидывают вверх сильные мускулистые ноги, стучат по бокам хвостами, отгоняя мух, храпят, переговариваясь между собой.

Дина села, огляделась. Луг окаймляют деревья, позади за спиной знакомый мост, где-то она видела его совсем недавно,